– Вы никуда не уйдете, фрёкен Юлия. Вы должны отыграть свою роль. Вы возвращаетесь.
Айрис смотрела, как мать снова повернулась к ней лицом. Их глаза вновь встретились. На сцене крестьяне исполняли пьяный танец, движения которого имитировали энергичный половой акт, которым фрёкен Юлия и Ян должны были заниматься за сценой. Линия, соединяющая Айрис и ее мать, была твердой и натянутой; она не ломалась даже тогда, когда сквозь нее прорывались крестьяне. Когда Айрис моргала, ее взгляд возвращался прямо к источнику; мать, казалось, не моргала вовсе.
Когда процессия достигла сцены, Ева и другие члены коллектива подняли на нее младших детей. Старшие забрались наверх сами. Некоторые стали кричать, другие – смеяться, третьи бродили в оцепенении, четвертые – те, кого пришлось носить по сцене на руках, – лежали на полу в кататоническом ступоре.
Взрослые были не в лучшем состоянии. Лишь немногие – фрики Глен, Эгги и Пер – поняли, что их накачали наркотиками, и решили наслаждаться трипом, танцуя с актерами и гоняясь за летающими вокруг предметами. Остальные, судя по издаваемым звукам, были растеряны, напуганы и страдали. Не выдержав яркого света, они удалились за кулисы и сели, положив голову на руки, либо, как Альваро, стали крутиться вокруг себя, словно собаки, гоняющиеся за собственным хвостом. Оператор оставался за кулисами, у основания сцены, и двигался туда-сюда в поисках лиц, которые можно было бы приблизить: никто не выглядел так, будто играл, но и никто не вел себя как обычно – он никогда не видел ничего подобного, это был бред, но не счастье, зрелище было тревожное. Дорис нигде не было видно.
Ева намеревалась остаться на сцене с актерами и детьми, но, потрясенная непонятным для нее переживанием, уронила колокольчик на доски – лязг! – и ушла, присоединившись к матери в ее маленькой тюрьме между центральными задниками. Ева выглядела неважно. Она сняла красную каску, в которой ей было жарко, и та тоже упала на пол с громким треском. Широко расставив ноги, она вытянула руки в стороны, как бы балансируя в движущемся поезде. Возможно, думая, что упадет, она схватилась за руку матери, а другой рукой стала снова и снова вытирать лоб, будто убирая с глаз невидимые волосы. Мать, хотя и испугалась такого странного поведения, позволила себя держать. Ее взгляд метался между двух дочерей: взволнованной рядом с ней и неподвижной в другом крыле. Айрис почти могла видеть, как в голове матери происходят расчеты, что хуже: унизить себя перед публикой, обратившись к дочерям, или унизить дочерей, обратившись к своей публике.
Через минуту крестьяне закончили танец и вышли через заднюю дверь. Без них Глен, Эгги и Пер потеряли часть своей энергичности, которую они пытались вернуть, подпитываясь от детей. Из восьми детей, оставшихся на сцене, четверо бегали, смеялись и играли; Глену, Эгги и Перу, однако, было трудно присоединиться к их играм, рожденным в недоумении и дезориентации, а потому не имевшим правил; они скручивались и развивались по осям, видимым только детям. Из оставшихся четырех детей один катался в опасной близости от края сцены. Пара лежала на досках неподвижно, словно мертвые; судя по тому, как дергались их веки, движение происходило у них внутри. Еще один казался просто психом: он гримасничал, дергал других к себе, прикусывал язык и причитал. Один мальчик все время подходил к Айрис за кулисами, пытался обнять ее и заговорить с ней, но Айрис считала, что держать спотыкающегося ребенка рядом с оружием слишком опасно, поэтому каждый раз отталкивала его и возвращала на сцену. Все дети, кроме двух, выбросили свои фонарики. Сломанные и погасшие, они валялись повсюду вокруг.
Перед тем как покинуть «Уэрхауз», Айрис подготовила детей к неожиданному.
«Мы идем в волшебный театр, – сказала она им. – Внутри вы сможете увидеть и почувствовать вещи, цвета и звуки, которых никогда раньше не видели, например, летающих фей или духов. Кроме того, вы сможете испытать особые чувства. Новые эмоции. Если это произойдет, не надо бояться. В школе вам этого не расскажут, но на самом деле существуют миры, которых мы не касаемся в обычной жизни. То, что попадает в наше сознание в обычный день, – это еще не все, что может в него войти. Вселенная добра. Видения – ваши друзья. В этой жизни, по сути, нет врагов. В нас слишком много агрессии. Мы должны научиться быть кроткими, как новорожденные дети, и принимать все как дар. Воинственные, обороняющиеся всегда первыми проигрывают».
Она уже выделила детей, у которых трипы, скорее всего, будут хорошими, и тех, у кого они, скорее всего, будут плохими. Она не особенно рада была видеть, как сбываются ее прогнозы, но не чувствовала и угрызений совести. Все должны когда-то умереть; дети тоже могут закончить с этим пораньше, чтобы вернуться кем-то другим; если они не готовы сейчас, то, вероятно, не будут готовы никогда.