В прошлом году я сделала перерыв в работе над куклами, чтобы написать мемуары. Мне надоело публичное бесчестие, которому они с жестоким удовольствием меня подвергают, и я захотела исправить память о себе раз и навсегда. Но когда я села и оглянулась на свою жизнь, то увидела, как ни ужасно это признавать, лишь бесформенный хаос. Я обнаружила, что, хотя я могла с некоторой точностью предсказывать будущее – это вполне возможно, если человек достаточно информирован об элементах капиталистического дерьма, которое образует настоящее, – о прошлом думать было безумно приятно; подобно огромному савану, оно казалось смутным и далеким, и нельзя было сказать, каким оно было на самом деле.
Тем не менее я была настроена решительно. Я сочла, что не успокоюсь, пока не верну себе истину, которая, как я знала, существует. Я работала интенсивно и упорядоченно. Я прилагала усилия и была поглощена работой. Вспоминая, я напрягала все нервы. И всего за пару недель мне удалось написать пятьдесят или шестьдесят страниц. Но потом, когда я сделала паузу, чтобы пересмотреть работу, обнаружила, что недовольна своими усилиями. Я очень люблю хорошо сделанные вещи, и мне пришлось признать, что со своей задачей я не справилась. К моему ужасу, я выписала свою жизнь такой необычной, что она стала недостойной коммуниста. Я изобразила свой опыт уникальным и по этой причине не имеющим ценности, поскольку он не может быть сведен к общему опыту людей.
Поэтому я все уничтожила. Я разорвала страницы на мелкие кусочки и горстями спустила их в унитаз. Они были в ярости, когда узнали, что я это сделала. Они хотели получить законченную рукопись даже больше, чем я. Она была бы решением проблемы, которую они не знали, как решить. Готовая рукопись обязательно должна была содержать что-то, что можно было бы истолковать как признание вины. И как только они получили бы это – мою вину, – они смогли бы наконец от меня избавиться.
То, что я отказала им в лицензии на собственную казнь, что пробудило в них мстительную ярость. Они кричали, проклинали, плевались, приказали побить меня палками c бычьими хвостами. Они приходили в мою камеру в любое время суток и били меня по голове рулонами бумаги.
– Иди сюда, ведьма, – говорили они. – Садись и пиши. Ты должна избавиться от всего плохого. Ты должна очиститься от скверны.
И я всегда делала так, как они говорили: я очищалась на их бумаге и возвращала ее благоухающей моей рвотой и моим дерьмом. Никогда они не получат от меня того, чего хотят.
