– И когда ей придется уйти, – сказала мать, – это может быть не очень приятно. Я хочу, чтобы ты была к этому готова.
– Хорошо.
– Хорошо. Это все, что я хотела сказать. Открывай свой подарок.
В обертке находился китайский фонарь из резного красного дерева и стеклышек, расписанных горными пейзажами. Из пастей четырех драконьих голов, выступающих в верхней части, свисали длинные красные кисточки.
– Тебе нравится? Сюда ставишь свечу, видишь…
Мать открыла переднее стеклышко.
– …и все освещается. Вся комната. Видишь фотографии на стекле?
Мать подняла и повернула фонарь.
– Мы хотим повесить несколько таких вокруг театра, чтобы придать ему восточный колорит. Но этот – твой. Ни у кого не будет права прикасаться к нему без твоего разрешения. Мы поставим его у кровати. Это будет идеально для чтения. И допоздна тоже, если ты не сможешь заснуть. Хорошо?
Она проснулась на мокрых простынях в окружении подушек.
Кит, который все еще был там, спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
Затем он вытер ей лоб влажной тряпкой, а когда она встала, помог ей нагреть воду для ванны, замочить и выстирать простыни. Он оставался с ней весь тот день и провел в «Уэрхаузе» ночь, и следующую ночь, и каждую последующую. Хотя он не говорил об этом прямо, было ясно, что обстановка ему нравится. Фабрика-театр едва ли казалась ему похожей на место, где можно жить. Пространство было таким большим, таким пустым, углы и объемы – такими неправдоподобными, что оно напоминало сцену, внутри просто для развлечения была сооружена вторая. Он чувствовал себя актером в фильме.
– Мы как будто сошли с экрана телевизора, – говорил он, когда они сидели в шезлонгах на крыше, пили сидр и смотрели на Кингс-Кросс.
Или:
– Это скрытая камера? – когда Айрис предложила ему поиграть в зрительном зале с водными пистолетами.
Несмотря на грязь, сквозняки и местных детей, которые по ночам бросали в заколоченные окна камни и пытались пролезть внутрь, отчего их приходилось прогонять, почти во всех отношениях «Уэрхауз» был лучше мест, где он жил раньше. Здесь не было хозяина, который дышал ему в затылок. Никто не крал его вещи. Никто не ждал, чтобы прыгнуть на его матрас, как только он встанет. Пару раз он возвращался на автобусе в Хилл
– Это Глен и Эгги, – сказал он, – мои соседи сверху. У них возникли проблемы, они не заплатили за квартиру, и их выгнали. Они могут переночевать здесь несколько ночей?
Она не могла отказать. Накануне на пороге дома появился кто-то из международной сети Альваро, швед, и она разрешила ему остаться. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы запомнилось, что она впустила светловолосого иностранца и не пустила лондонских негров.
– Вы на пособии?
– Да, верно, мисс.
– Хорошо. Потому что вам придется платить фунт в неделю в фонд дома.
– Фунт с двоих?
– Хорошо, фунт с вас двоих. Комнаты в общежитии заперты, так что вам придется спать в общей комнате. Я покажу вам дорогу. У вас есть спальные мешки? Хорошо, мы найдем вам одеяло или что-нибудь еще. Там сейчас спит один швед. Пер его зовут. Вам предстоит найти с ним общий язык. Никаких проблем, да? Курите свои косяки на крыше. И будьте начеку. В этой стране за джойнт[20] сажают в тюрьму. Не ходите в комнаты наверху. Там живет мой дядя, и он не любит гостей. Не трогайте произведения искусства. В смысле, никаких, блядь, рук, вы меня поняли? И вы можете оставаться только до возвращения коллектива из Парижа. Ни днем больше. Как только они вернутся домой, вы съезжаете.
– На нас набросятся?
– Не исключено. У вас есть политические взгляды?
– Нет, мисс, мы не забиваем себе голову этой ерундой.
– Я не против. Только им об этом не говорите. Убирайтесь, когда они придут, и не будет никаких проблем.
Ямайцы были в ветровках, длинных футболках и рваных джинсах. Волосы они собирали в вязаные шарики.
– Ну, Кит, сделай мне одолжение, а? – сказала Айрис. – Посмотри на своих друзей.
Кит посмотрел на Глена и Эгги.
– А теперь посмотри на меня.
Он посмотрел на нее.
– А теперь посмотри на себя.
Он посмотрел вниз.
– Замечаешь разницу?
Он сунул руки в карманы и подтянул обвисшие брюки:
– Что?
– Надо купить тебе новые шмотки, уголек! Ты теперь на оплачиваемой работе. Ты не можешь выглядеть так, будто тебя одели по талонам. Оттолкнешь клиентов. Они подумают, что ты стукач.
Она не хотела, чтобы он выглядел неестественно, поэтому вместо того, чтобы пойти на Карнаби-стрит, отвела его на рынок в Камден-Лок.
– Эта одежда дешевая, – сказал он.
– В этом-то и дело. На этой неделе ты носишь одну одежду, а на следующей – другую. Жизнь – это перемены, чел. Поток. Ты его оседлаешь? Или будешь ему сопротивляться?
Ева называла это мирным производством средств уничтожения; усовершенствование отходов. Айрис называла это «жить сегодняшним днем».
Она выбрала ему ярко-желтую рубашку и джинсы-клеш.
– Примерь это.
– Ты стебешься?