– Я только прошу раскрыть свой разум.
– Для желтого?
– Для красоты. Для самовыражения.
– Это входит в сделку? Я примеряю их и получаю свою часть обеда?
– Давать и брать – единственные силы во Вселенной.
Он пошел переодеваться в угол палатки.
– Если хочешь заставить меня поверить, что Лондон – это про свинг [21], – отозвался он из-за занавеса, – и что я тоже могу стать свингером, то у тебя ничего не выйдет. Не смотри на меня, как на чертова свингера.
Он отодвинул занавеску и вышел.
– Да, черт возьми! – сказала Айрис. – Ну что, нравится?
Он посмотрел в зеркало:
– Эх!
– Важно, что ты не пластмассовый. Что ты чувствуешь себя собой.
Он разгладил штаны спереди. Зарылся пальцем в складку в промежности, чтобы поправить яички.
– Я себя не чувствую.
Он выглядел как кто-то безумно нормальный, переодетый в кого-то безумного.
– Мы возьмем их.
Партия ЛСД была большой – двести бумажных свертков и сто кубиков сахара, – поэтому разносить ее приходилось не только днем, но и ночью. На сон оставалось позднее утро. Днем – сквоты и квартиры для вечеринок. Вечерами: «Скотч» и «Мэйсонс Ярд», «Спикизи» и «Олл Найтерс». Ночью – танцевальные клубы и афтерпати. Такое насыщенное расписание не оставляло шанса вылечить похмелье. Айрис должна была оставаться трезвой. В крайнем случае ей приходилось ограничиваться четвертью марки или несколькими затяжками косяка. Что было нелегко. Быть трезвой на домашних вечеринках посреди недели было утомительно; быть трезвой в «Мидл Эрте» пятничным вечером было невыносимо.
Ей помогало присутствие Кита. Он жаждал денег, обещанных в конце работы, и поэтому делал все, чтобы их дело шло своим чередом. Когда у нее возникало искушение пошалить, она обращалась к нему, как ребенок, просящий разрешения у старшего, а он качал головой и говорил:
– Давай сначала сделаем работу. Потом можешь переключаться на все, что захочешь.
Пока они бродили по городу, у нее случилось несколько приступов в неудобных местах – например, на лестнице сквота, в проходе супермаркета, на полу «Фламингос» и в метро. В каждом случае она просыпалась оттого, что вокруг нее суетился Кит. Стоял на коленях рядом с ней, подносил свое лицо к ее лицу, клал одну руку ей на лоб, чтобы она держала голову ровно, другую руку засовывал ей в рот, чтобы разжать стиснутые зубы. Наблюдая за ним в оцепенении, она задавалась вопросом, реален ли он, – так он был не похож на всех, кого она встречала раньше. Он ее не боялся. Он ее не жалел. Он без колебаний ее отчитывал.
– Кажется, я сказал тебе принимать лекарства, – говорил он. – В следующий раз лично засуну их тебе в задницу.
Иногда перед приступом она получала предупреждения. Она начинала чувствовать неприятные запахи – например, обугленного мяса или горелой резины. Или ощущала сонливость и видела яркие ауры вокруг предметов. Когда это происходило, она предупреждала Кита: «Сейчас начнется», – и он хватал ее, тряс за плечи и кричал: «Нет!» Испуг и встряска теоретически должны были предотвратить надвигающийся припадок, но на практике это удавалось редко, и Киту приходилось убирать любую мебель или людей, помогать ей лечь на спину, вставлять кляп между зубами, ослаблять одежду, класть ее голову, руки и ноги на землю и прижимать их на протяжении всего приступа.
Однажды, когда они оказались одни на крыше после долгого рабочего дня, Айрис солгала Киту, что у нее сейчас будет припадок, потому что хотела посмотреть на его действия ясным взглядом. Она позволила ему трясти ее и кричать на нее. Она видела, как он убирает стулья и освобождает для нее место на земле. Она отдала ему свое тело, чтобы он уложил ее. И там, распростертая под ним, охваченная чувствами нежности и благодарности к нему, а также покалываниями страсти, пробегающими от горла до влагалища, она подняла голову и поцеловала его в губы.
Он отшатнулся. Вытер рот рукавом.
– Что это было? – спросил он.
– Ох, – сказала она; ее чувства резко ослабли.
– У тебя нет припадка?
– Должно быть, прошел.
– Ты уверена?
– Мне так кажется.
– Господи, с тобой не расслабишься.
– Прости.
– Все в порядке.
– Иди сюда и ложись рядом со мной.
– На пол? Нет. Он грязный.
Он опустился в шезлонг.
Она села. Поджала ноги под себя.
– Ты думаешь, что я уродина?
– Нет. Выбрось это из головы.
– Так в чем дело? Ты гей?
– Что? Нет! У тебя вместо головы помойка.
– Так да?
– Я сказал – нет! Разве между нормальным мужчиной и нормальной женщиной не может быть ничего другого? Невинной дружбы?
Она указала на свою банку пива на низкой стене у края крыши.
Он встал и принес ее.
Она взяла банку, отпила глоток и не поблагодарила.
Саймон был против того, чтобы привлекать к работе человека не из семьи, да еще и негра, но, как только он увидел, как хорошо Айрис и Кит работают в команде, как много и как быстро они продают, он перестал спорить.
– Твой Пятница может поучаствовать в этом деле, но потом он должен свалить, ясно? Как только разгребем завалы, вернемся к старому распорядку – только ты и я.
– Хорошо.
– Просто скажи мне, что ты с ним не трахаешься.
– Нет.