– Ты же не хочешь, чтобы я тебя пинал.
– Мне все равно, пинай сколько хочешь.
– Мне хорошо здесь, на полу. Здесь много подушек, я могу лечь на них.
Она выгнулась. Простонала от удовольствия.
– Я всегда с нетерпением жду сна, потому что мне приснится сон.
– У тебя приятные сны?
– Я не знаю.
– Не знаешь?
– Я имею в виду, что знаю, что вижу сны, потому что все их видят. Но я никогда их не запоминаю.
– Почему же ты их так ждешь?
– Думаю, мне нравится знать, что я вижу сны. Неважно, что они не остаются со мной. Ты за мной посмотришь?
– Пока ты спишь?
– Я не имею в виду всю ночь. Просто если что-то случится.
– А что-то может случиться?
– Возможно.
– Что мне делать?
– Смотри, чтобы я не упала. И не ударилась головой.
– Хорошо.
Она задула свечу и закрыла глаза.
– А больно, – спросил он через какое-то время, – когда это случается?
Она на мгновение открыла глаза и посмотрела в темноту.
– Когда я прихожу в себя, то чувствую себя странно, но когда происходит, ничего не чувствую.
– Я должен тебя разбудить?
– Просто дай этому пройти.
– Я ничего не могу сделать, чтобы это остановить?
– Ничего. Так что и не пытайся. Прервать не получится.
После исключения из интерната ее заставили спать в кровати матери – якобы для того, чтобы мать могла за ней присматривать, хотя на самом деле это Айрис присматривала за матерью. Проснувшись утром, ее мать записывала свои сны в дневник, который держала у кровати. Затем она вставала и наливала миску горячей воды. Усевшись за туалетный столик, накрывала голову полотенцем и вдыхала пар. Когда чувствовала, что уже достаточно, откидывалась назад и полоскала горло прописанным спреем. Затем, рассасывая таблетку «Nigroid», массировала себе шею.
Айрис, разбуженная движениями матери, шла массировать ей плечи. При этом она не произносила ни слова, потому что утро должно быть немым, без разговоров. Через зеркало мать слала ей поцелуй; это был знак, чтобы Айрис окунула указательные пальцы в ванночку с горячей мазью и нарисовала ими круги на висках матери, надавливая как можно сильнее согласно однажды данному ей указанию. Когда матери это надоедало, она брала руку Айрис, подносила к своему носу и рту и вдыхала ее запах.
После легкого завтрака – тосты без масла и кофе без молока, потому что от него выделялась мокрота, – они отправлялись к пианино. С тех пор, как Айрис стала учиться дома, они вместе занимались пением каждое утро. Во время ремонта пианино стояло в спальне, но, как только была закончена новая репетиционная студия, его перенесли туда; это пространство было гораздо больше и требовало от матери увеличивать диапазон, если она не хотела звучать приглушенно; кроме того, оно было и более публичным, открытым, что требовало от Айрис преодолевать импульс петь вполголоса, чтобы ее не услы шали. Здесь они должны выступать.
Ко времени их прихода Саймон уже был в студии и приготовил ее к репетиции. Он уже убрал вчерашний беспорядок, отдраил пол, проверил разметку, помыл окна, расставил стулья, привел в порядок доску объявлений, разложил реквизит; по крайней мере, к утру, которое Айрис запомнила отчетливее других, он уже все это сделал и теперь готовил в углу стол с закусками.
Айрис подбежала и быстро обняла дядю, а затем подошла к пианино, подняла крышку и села, готовая поскорее выполнить указания. Мать поставила на пюпитр последний дуэт из «Коронации Поппеи» Монтеверди и заняла свое место справа от Айрис, лицом к залу. Когда Айрис сыграла первые ноты, рот матери послушно открылся, и раздался невероятный звук.
– Pur ti miro, – запела она полнозвучно, изысканно и с тембром, который, казалось, иногда потрясал и ее саму.
Айрис вторила:
– Pur ti godo, – немного запоздало, хорошо, но плоско, одной гортанью.
Мать провела сжатым кулаком по передней части тела, намекая дочери переместить источник звука вниз, чтобы найти глубину. Айрис хотела так сделать, но ее отвлек дядя. Глаза ее смотрели то туда, то сюда – она не могла забыть о присутствии Саймона.
В конце первого куплета мать постучала костяшкой пальца по верхней части пианино, и Айрис перестала играть.
– Саймон, милый, – сказала ее мать. – Ты не мог бы дать нам несколько минут?
Саймон что-то пробормотал про себя. Засунул сигарету, которую собирался прикурить, за ухо и вышел с кофе на улицу. Ногой закрыл за собой дверь.
– Ну, Айрис…
Алисса потянула девочку за плечо, чтобы развернуть ее на табурете.
– …сделай одолжение, посмотри сюда. На всю комнату, осмотри ее. Высота. Длина. Объем. Ты видишь
Айрис положила руки на табурет. Посмотрела вниз на пространство между бедрами. Покачала коленями из стороны в сторону.
– В смысле, тебе всего десять лет, ради бога, что может быть у тебя такого ценного, что ты должна держать под замком?
Мать положила руки на бедра:
– Хм-м. Давай сыграем что-нибудь другое.