Он пролистал «Сандей Пикториал», не задержавшись ни на одной подписи к фотографиям. Вспоминая это сейчас, Айрис предположила, что, когда у него при себе был гашиш, он, вероятно, был занят цифрами в своей голове. Подсчетами. Наверное, он узнал об экономике этого дела у Артура и пребывал в замешательстве. Вероятно, Артур сказал ему, что в «Восточном ветре» у него есть доступ к готовому рынку, он сидит на золотой жиле. Понимаете ли, жизнь актеров, когда они не работают, настолько монотонна, настолько мучительна, стремление вырваться из нее выводит их за пределы повседневных продуктов – кофе и напитков – в темное царство порошков и таблеток. А когда они работают и того хуже: особенно во время длительных забегов, когда они каждый вечер стремятся побить прошлые высоты, чтобы продержаться, они жрут всякую дрянь, в основном бензедрин [28]. Половина «Восточного ветра», вероятно, уже наркоманы. И как же настолько разгоряченные наркоманы засыпают ночью? Как они успокаиваются и отключаются? Все чаще и чаще обращаются к гашишу. «Сам не пробовал, – сказал бы Артур, – но в наши дни фрики за ним охотятся, и он будто бы работает, как сон». Если Саймон правильно разыграет карты, он сможет распродать этот килограммовый брикет за пару недель, а это принесет больше, чем банковский клерк зарабатывает за полгода. Ему показалось, что где-то в цифры закралась ошибка, настолько они были велики, но, пересчитав и убедившись, что никакого подвоха нет, он поверил, что, вопреки распространенному мнению, в самом деле в мире нет ничего проще и ничего важнее, чем деньги. Как только он осознал это, в его голове должны были закрутиться мысли о том, что нужно экономить и копить, экономить и копить. Кэш, бабло, лавэ, быстрые бабки: он постоянно о них думал. И, уж поверьте, они должны были быть быстрыми. Ведь максимум через пятнадцать лет их всех сожжет водородная бомба, а он хотел сперва кое-что сделать. Для начала – уехать из Англии.
– Что там у тебя?
На этот раз спросила Ева.
– Хм? – Саймон поднял взгляд. – О, ничего удивительного. Переговоры на Даунинг-стрит. Во что верят евреи. А у тебя?
– «Как извлекать пользу из своих недостатков».
– И?
Ева покачала головой.
Саймон зевнул искусственным зевком, сложил «Пикториал» и, бросив его на свободный стул, махнул рукой женщине за стойкой, чтобы та наполнила его чашку. Опрокинув еще бренди, он открыл «Обсервер».
– Знаешь что, дядя Саймон? – сказала Айрис.
– Что?
Она с отвращением посмотрела на его чашку с кофе:
– В алкоголе нет ни белков, ни витаминов. Все, что он дает организму, – это тепловую энергию. И калории.
– Ты это из своего журнала узнала?
– От мисс Флетчер. Она дала мне книгу.
– О ферментации?
– Об
– Твои родители обрадуются, на что уходят их деньги.
– Мои родители? Это ведь не их деньги. Бабушка платит репетитору.
– Кто тебе это сказал?
– Бабушка и сказала. Она говорит, что я бы читать не умела, если бы не она.
– Хватит.
– Что?
– Говорить о деньгах.
– Почему?
– Ты ребенок. Дети не должны.
Саймон поставил локоть на стол и подпер голову ладонью здоровой руки. Айрис смотрела, как он читает заголовок в «Обсервере», как перечитывает его снова и снова. Его глаза двигались по нему, когда…
«А если я прогорю на этом?!»
Внезапно сосредоточившись, он просмотрел статью до конца.
«А если меня повяжут и уничтожат?!»
– Что? – спросила Айрис.
– Заканчивайте, нам пора возвращаться.
– Так что, теперь внезапно домой? – сказала Ева. – У нас осталась половина картошки.
– Двигаем!
Вернувшись в театр (путь к метро и от метро он преодолел в спешке), Саймон приоткрыл дверь репетиционной студии и бесшумно вошел. Подчинившись его указанию, сестры тихо прокрались за ним. В центре комнаты за столом сидела их мать, одетая в алую мантию судьи. Перед ней в ряд сидели четыре актера в китайских масках. Отец что-то сказал Дорис – Айрис не смогла разобрать, что именно, – та вскочила и мягко выпроводила пришедших на улицу.
– Простите, – сказала Дорис, тихо прикрывая за собой дверь. – Вы пришли в неподходящий момент.
– Мне нужно поговорить с Полом, – сказал Саймон. – Срочно.
– Не самое лучшее время.
Дорис отодвинула Айрис и Еву подальше от двери.
– Мы в середине чего-то сложного, а ты знаешь своего брата, когда он в напряжении. Это может подождать до вечера?
Дорис коснулась локтя Саймона, как бы провожая его. Айрис смотрела, как дядя опустил взгляд на руку Дорис. Если бы он захотел, одним движением он мог бы отбросить ее в сторону. Взмах, рывок, крик, и она убралась бы с его пути.
– Ты права, Дорис, – сказал он. – Я знаю своего брата. И я знаю, что он захочет это увидеть.
Он поднял прижатый до того к ноге «Обсервер» и протянул его в сторону, чтобы тоже на него посмотреть; показал его, как барристер [29] мог бы показать присяжным улику.
– А, это, – сказала Дорис.
– Так вы уже видели?
Она засунула руки в карманы и надула щеки: