Через десять месяцев после свадьбы Пол предложил нам обратиться к семейному психологу. Марк поначалу возражал, но у психолога общался тепло и искренне, а я – почему-то жестко и осуждающе. Марте Келлер было за семьдесят, она куталась в разноцветные шарфы из пашмины и носила лакированные балетки. Марк восхищался гравюрами Альберса на стене ее кабинета: яркие квадратики, вложенные друг в друга. Мне были отвратительны ее массивные бусы и чашки с недопитым чаем на столе. Она излучала тепло, как воспитательница в детском саду, и каждый сеанс начинала с того, что хлопала себя ладонями по бедрам и чересчур жизнерадостно произносила: «Ну что, поговорим?»
Поначалу Марк описывал наш брак в розовых тонах. В его рассказе мы предстали двумя взаимодополняющими трудягами, молодыми профессионалами, а он плюс ко всему идеальным супругом. Он охотно обходил разногласия – те моменты, когда мы «соглашались не соглашаться» (выражение, которым он любил пользоваться, а я терпеть не могла за фальшивую позитивность). Пожив с Марком в браке, я разглядела под маской хорошего парня беспощадного головореза. Последнее слово в семейных спорах должно было всегда оставаться за ним. И на работе он должен был побеждать. «Порочен ли я? – произнес он как-то раз, рассказывая мне об очередных судебных слушаниях. – Если это необходимо».
На последующих сеансах терапии Марк признался, что не может понять, о чем я думаю или что чувствую. Оказывается, ему не хватало обратной связи. Его смущало, что я могу «хранить молчание целую вечность», как он выразился. И со временем его фрустрация выливалась в череду вопросов, которые становились все острее и неприятнее. Моя замкнутость стала казаться ему уже не загадочной, а угрюмой, грубой и в конечном итоге невыносимой.
«Господи, Эми, не могла бы ты хоть что-нибудь сказать?»
«Ну хоть головой кивни…»
«Ты не оглохла?»
«Есть кто дома?»
Он пожаловался Марте на то, как трудно мне было сказать ему «я люблю тебя», и поклялся, что я никогда не говорила этого первой.
Я отрицала это, и Марк тут же набросился на меня:
– Когда? Когда ты хоть раз сказала это первой?
Я промолчала, и Марк победно заявил:
– Вот видите! Не может ответить.
Марк не считал себя чересчур требовательным; он просто хотел, чтобы жена отвечала ему взаимностью – разве это слишком много? Он адресовал этот вопрос Марте; та повернулась ко мне.
– Эми, ты можешь ответить Марку?
В первый раз Марк сказал «я люблю тебя» после секса, и я смущенно ответила:
– Ты любишь секс.
– Нет, я люблю тебя, Шред, – повторил он.
Я промолчала.
– А ты меня? – спросил он с интонацией маленького мальчика.
– Я очень люблю вас, Марк Чарльз Гудьир, – произнесла я с преувеличенным австралийским акцентом, чтобы как-то разрядить обстановку и сгладить неловкость.
Я действительно любила Марка, но у меня не получалось сказать это словами. Я пыталась объяснить, что в нашей семье никогда не говорили «я люблю тебя», но Марка это объяснение не удовлетворило.
– А как ваша сексуальная жизнь? – поинтересовалась Марта. – Удовлетворяет обе стороны?
В первые месяцы после женитьбы мы постоянно занимались сексом. И Марк все время спрашивал, кончила ли я, а я отвечала: «А ты как думаешь?» – возлагая бремя доказательства на него. В половине случаев я сама толком не знала, но его пыл не оставлял меня равнодушной. Мое тело отзывалось так, как никогда раньше. Мне хотелось рассказать Марте, как нам было хорошо, как мы смеялись в постели, поедая бутерброды с беконом и чипсы – Марк насыпал их в уродливую хрустальную чашу, которую нам подарили на свадьбу. Но тут вмешался Марк, заявив, что ему все время приходилось принуждать меня к сексу, преодолевать мои капризы. А мне всегда казалось, что мое сопротивление – это часть наших отношений, нашего брачного ритуала, нашего танца.
Марк пожаловался, что никогда не мог понять, удовлетворил ли он меня.
– Я думала, ты способен это почувствовать. В любом случае не обязательно было каждый раз об этом спрашивать.
– Я хотел знать, было ли тебе хорошо, дура!
– Ну надо же…
После этого сеанса я спускалась на лифте, а Марк по лестнице. Он поел на кухне, а я сказала, что не голодна. С того дня нам по большей части удавалось избегать друг друга, даже живя в маленькой квартире; мы уходили на работу утром и возвращались поздно вечером, а спали спина к спине, каждый на своем краю матраса.
На следующем сеансе мы обратились к более банальным объяснениям крушения нашего брака: напряженная работа, разница в темпераментах, моя замкнутость против общительности Марка и прочее. На сеансах с Полом все время всплывала тема отношений с Олли, но я отказывалась верить, что сестра проникает во все мои отношения или что я прячусь в самую глухую часть себя тем больше, чем больше Марк во мне нуждается. Что касается Марка, то он вырос без матери и жаждал безоговорочной любви от жены, то есть от меня.
Ближе к концу последнего сеанса Марта, повернув свои огромные часы на тонком запястье, взглянула на циферблат. Я спросила, сколько у нас осталось времени.
– Это невежливо, – остановил меня Марк.
– Почему это невежливо?
