И мы оба замолчали.
– Ребята, вы не хотите рассказать, что же произошло на самом деле? – задала вопрос Марта.
– Тебе вообще не надо было его приглашать! – выпалил Марк, как будто свадьба была вчера.
– Удивительно, что ты только сейчас об этом заговорил!
– Но ведь именно поэтому мы здесь, правда?
– Я не могу все время просить прощения!
– Признайся, что ты влюблена в него!
– Да, я зря его пригласила, – только и смогла я выговорить. Мне хотелось выложить все начистоту, рассказать о той ночи перед свадьбой, но я знала, что Марк психанет и взвалит на этот случай всю вину за крах нашего брака. В его пересказе то, как Джош кружил меня по танцполу и поцеловал на глазах у всех друзей и членов семьи, предстало совершенно унизительным зрелищем. Я приготовилась к тому, что Марта примет сторону Марка, но она заявила, что в его силах было это остановить.
– Марк, почему ты позволил Джошу это сделать? – Марта сидела, сложив руки на коленях, и пыталась встретиться с ним взглядом, но Марк сгорбился и прикрыл лицо руками. Я не могла понять, злился он или сдерживал слезы. – Эми, как ты думаешь, почему Марк допустил, чтобы это произошло?
Марк поднял голову: лицо его было искажено от боли. Как бы я ни уверяла себя, что не виновата, я понимала, что несу ответственность за случившееся. Кроме того, я знала, что склонность Марка к юриспруденции подпитывается его стремлением четко отделять правильное от неправильного, черное от белого, которое не оставляет в его душе места для прощения. Второго шанса у нас не будет.
С практической точки зрения развод был обычным делом. В обиход уже вошел термин «первый брак». Расторгнуть союз так же быстро, как и вступить в него, перестало считаться событием. Мы не объединяли наши банковские счета. У нас не было ни общей собственности, ни детей. Я не меняла фамилию.
– Эми, как ты думаешь, почему Марк не вмешался в происходящее? – еще раз спросила Марта.
Марк распрямился и пожал плечами:
– Вы же видите, она ничего не может сказать. – Он встал и с хрустом потянулся. – Ладно, похоже, мы закончили.
Я вспомнила, как уговаривала Марка пригласить его мать на свадьбу, а когда он отказался, решила, что он всегда будет жалеть о своем решении. Но оказалось, он пожалел лишь о том, что женился на мне.
Ко мне в кабинет ворвалась Фиона и сообщила об увиденном: в нашем туалете какая-то голая женщина вытирается бумажными полотенцами; очевидно, бездомная забралась помыться.
– Вызвать охрану? – Голос Фионы балансировал на грани истерики.
В глубине души я все время боялась, что это когда-нибудь случится. Я не знала, как это будет выглядеть и что я буду с этим делать, но теперь, когда это произошло, я почувствовала, что должна сделать то, что должно.
– Я разберусь, – обронила я, протиснулась мимо Фионы и заглянула в уборную. Олли уже одевалась.
– Олли?
– А, привет, – откликнулась она. – Секундочку.
Она натянула мешковатые джинсы, футболку с Джанет Джексон, которая была ей явно велика, и розовый жилет из полиэстера с двумя значками на лацканах. На одном было написано: «Готова вам помочь». На другом: «Отвечу на любой вопрос».
Олли подставила голову под сушилку для рук; струя воздуха раскидала ее пряди во все стороны.
– Готова? – спросила я.
– Ага.
Олли была растерянной, напряженной, но в то же время покладистой. Пока я везла ее на такси к себе домой, она смотрела на дождь, прислонившись лбом к стеклу. Я постелила ей на диване, дала ей свою пижаму, и она уснула. В карманах у нее было пусто, не считая трех долларов мелочью. В ее пластиковом пакете лежал бумажник, а в нем – школьная фотография молодой девушки со стрижкой «под горшок»; больничное удостоверение на имя Мэри Макграт, помощницы в психиатрической лечебнице города Олбани; книжка «Кот на Рождество» и несколько использованных ватных палочек.
Посреди ночи Олли забралась ко мне в постель и обняла. На следующий день она проснулась в четыре часа дня, все еще подавленная и немного смущенная. Она осмотрела мою квартиру и восхитилась книгами на полках.
– Это ты написала?
– Я их редактировала.
– Круто.
Она съела три порции хлопьев и похвалила узор на тарелках. Мне вспомнилось, что эти тарелки нам подарили на свадьбу, а при разводе, когда мы делили наши пожитки, Марк сказал: «Оставь их себе».
Я знала, что должна позвонить родителям. Я чувствовала угрызения совести и некое злорадство, но на этот раз Олли пришла ко мне. Хотя я не обольщалась: ей просто нужна была передышка, немного времени, чтобы оклематься, и деньги. Она прожила у меня дольше, чем я ожидала – почти месяц. Первое время она не выходила из квартиры и спала по двенадцать-четырнадцать часов кряду. Она плохо помнила, где была раньше и как меня нашла.
