– Как думаешь, они говорят это, чтобы мы не чувствовали себя виноватыми, что нас не было рядом? – задумалась я.
– Я не чувствую себя виноватой, – ответила Анита.
Потом я встречала Олли в аэропорту. Даже после ночного перелета, с небрежно собранными в пучок волосами, она выглядела прекрасно. Одного взгляда на мое лицо ей хватило, чтобы все понять.
– Черт! – выпалила она. – Черт, черт, черт! – И сразу же: – Как Нони, держится? – И мы обе рассмеялись. Она сдержала слово и ничего не взяла с собой на случай смерти отца. По дороге в квартиру мы зашли в универмаг, и Олли купила черное льняное платье без рукавов. Я напомнила, что мама не одобрила бы платье без рукавов на похоронах.
– Тогда это именно то, что нужно! – Олли протянула продавщице кредитную карточку.
– И как ощущения? – усмехнулась я, когда мы выходили из магазина.
– В смысле?
– Как оно – платить за одежду?
– Ха-ха, сестренка. Я встала на путь исправления.
– Приятно слышать.
– Ты мне не веришь?
– Как скажешь.
– Презумпция невиновности тут действует? – Олли взяла меня под руку.
– Конечно, – кивнула я, и мы ускорили шаг.
В день похорон отца погода была дождливой. Прилетел Хант вместе с дочкой. (Олли назвала ее Рейн – сокращенно от Лоррейн, в честь нашей матери.) Четверо мужчин опускали на толстых ремнях гроб с телом отца в землю, понемногу, рывками, как содрогается, останавливаясь, лифт, и это зрелище вызывало у меня такое же неприятное ощущение в животе. Затем они убрали ремни и намотали их себе на руки тугими кольцами. Анита наклонилась и спросила, нужно ли дать им чаевых.
Пока я дожидалась возле дома такси, чтобы ехать в аэропорт, Анита сказала, что папа очень гордился мной и моей карьерой. Ему нравилось получать отредактированные мной книги, и он зачитывал вслух те места на странице благодарностей, где авторы упоминали меня.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Кстати, если тебе интересно, после моей смерти имущество твоего отца будет разделено: две трети Олли и одну треть тебе.
Я не знала, что и сказать. У Олли и Ханта было много денег, а я жила на редакторскую зарплату. Дело было даже не в деньгах, хотя и в них тоже – сколько их отец надавал Олли за все эти годы. Это было просто нечестно.
– У тебя же нет детей, – констатировала она в качестве объяснения.
– Ладно, – произнесла я. Хотя потом, в такси и в самолете, и еще много недель и месяцев я прокручивала в голове все, что хотела бы сказать в тот момент, начиная с «Пошла ты, Анита» и заканчивая «У тебя ведь тоже нет детей».
– Мы решили, что это справедливо.
– Мы?
– Твой отец и я.
Не приходилось сомневаться, что это была идея Аниты, а не отца, лежавшего с когнитивными нарушениями. Я знала, что Анита возненавидела меня в тот миг, когда Олли позвала меня помогать при родах и назначила опекуншей дочери. И задолго до этого – когда я интуитивно поняла, что Анита спит с папой, и перестала приходить на лесосклад, перестала быть ее подружкой. Было психологически удобнее обвинить Аниту во всех своих бедах и злиться на нее, чем справляться со своим горем и ощущением, что все меня бросили. (Это объяснил мне Пол. Спасибо тебе, Пол.)
Когда я выходила замуж, папа сказал: «Будь счастлива, Зайка». А когда развелась: «Добро пожаловать в клуб». Мы оба рассмеялись, правда, отец как-то слишком долго веселился. Потом спросил, не нужны ли мне деньги на адвоката. Я ответила, что от одного как раз пытаюсь избавиться. Отец заключил меня в объятия и произнес:
– Этот парень только что потерял лучшее, что у него было в жизни.
Я жалела, что не была добрее к отцу после того, как он ушел от моей матери.
Я была слишком сурова, а теперь стало слишком поздно.
Позвонили из таксопарка и сказали, что они опаздывают. Анита спросила, намазалась ли я кремом от солнца.
Хант не стал делать тест на отцовство. Ему было безразлично, его ли эта дочь в биологическом смысле. Этот ребенок вернул ему Олли. И Ханту было этого достаточно.
Несколько месяцев после рождения Рейн Олли мучила послеродовая депрессия. Для ухода за ребенком Хант нанял женщину по имени Лилиан. Но та не ограничились малышкой, а смогла выходить и саму Олли, которая поначалу не хотела видеть дочь и кормить ее грудью. Чтобы остановить выделение молока, она прикладывала к груди пакетики с замороженным горошком. Она закрывала шторы и выключала телевизор, а ее комната была залита искусственным голубым светом из заброшенного аквариума. Лилиан смогла заставить ее пить коктейли, в которые добавляла протеиновый порошок и жирные кислоты Омега-3.
Я почти каждый день звонила Ханту, стараясь быть в курсе событий. Олли отказывалась подходить к телефону. Лилиан готовила ей чаи и мази для массажа ног, которые, по ее словам, активизировали нервную систему и способствовали выделению эндорфинов. Каждый день она понемногу впускала в комнату Олли все больше света и уговаривала ее поделать легкие упражнения из йоги.
