Люк сел за стол, и его глаза загорелись тем фанатичным огнем, который появлялся у него при обсуждении любимых тем.
- Нет! - воскликнул он. - Лейтон служит всем нам примером.
- Примером того, как не следует поступать, - сказала я.
- Госпожа Лэндор... Я прервала его:
- Умоляю вас, называйте меня просто Берсабой. Ведь мы с вами друзья, верно?
- Я счастлив, если это так. Видите ли, Берсаба, каждый должен делать свое дело, и если мы отступим, увидев поражение одного из наших лидеров, значит, мы недостойны вести эту борьбу.
- Возможно, вы достойны того, чтобы вести мирную семейную жизнь и чтобы ваши дети выросли в безопасной обстановке.
- Нет безопасной обстановки там, где царствует тиран.
- А вы уверены в том, что, свергнув эту тиранию, вы не замените ее еще худшей?
- Мы уверены в том, что этого не произойдет. Нет тирании в смиренном служении Господу.
- Но это может стать тиранией в отношении того, кто не желает служить ему смиренно.
- Вы защищаете подобных себе, Берсаба.
- Каких таких подобных? Я и не знала, что принадлежу к какой-то секте. Я думаю так, как мне думается. Я хочу иметь свое собственное мнение, а отнюдь не то, которое мне будет навязывать та или иная группа людей.
- В таком случае, вы не менее опасны, чем я.
- О нет. Ведь я не излагаю свои мысли в письменном виде. Я держу их при себе и никому их не навязываю.
Элла накрыла на стол, и мы продолжили наш разговор. Она в основном молчала, поставив на стол локти и внимательно наблюдая за нами. Люк был очень оживленным и возбужденным.
- Вы, кажется, воображаете, что я - сам архиепископ Лод <Архиепископ/>Лод - один из ближайших советников короля Карла I.>! - сказала я.
- Никогда не принял бы вас за кого-то другого. Вы слишком сильная личность, чтобы вас можно было с кем-то спутать.
Я почувствовала, что начинаю краснеть, и воспоминания, которые я изо всех сил пыталась подавить, вновь нахлынули на меня. Тогда я успешно - если это можно так назвать - выдала себя за другого человека. Интересно, что сказал бы Люк, узнав о том, что я натворила? Представляю, как возмутились бы его пуританские чувства.
Но то, что я покраснела, сделало меня лишь еще более привлекательной для него.
Я быстро проговорила:
- Терпеть не могу, когда краснею. От этого мои оспины выглядят еще хуже.
- Они ни в коей мере не портят вас. Ваша сестра рассказала нам о том, как вы заболели.
- Точно так же, как и все остальные. Я просто заразилась оспой.
- Она рассказала, как это произошло.
- Вы не должны считать меня героиней. Я не поехала бы туда, знай заранее, что произойдет.
- И вообще не было смысла ехать, - заметила Элла.
- Тот факт, что вы совершили такой поступок из желания помочь своей служанке, подтверждает ваше благородство.., несмотря на все ваши усилия это отрицать, - сказал Люк, - причем я эти усилия не поддерживаю.
- Давайте вернемся к положению в стране, - попросила я.
- Нынешний парламент будет распущен, и еще до конца этого года будет создан новый парламент. Его возглавят Пим и Хэмпден, а потом опять возникнет конфликт между королем и парламентом. Вопрос в том, кто будет управлять страной: те, кто был для этого избран, или упрямец, считающий, что божественное провидение усадило его на трон.
- Полегче, Люк, - предупредила его сестра.
- Вы неосторожны, - сказала я и тут же подумала о том, что мы оба неосторожны и поэтому между нами много общего.
Я спохватилась, что мне пора уезжать, и тут они поинтересовались, почему со мной не приехала сестра.
- У нее болят зубы.
- А раньше такое случалось?
- Да, время от времени. Впрочем, у миссис Черри есть хорошее лекарство, снимающее боль.
- Надеюсь, вскоре она поправится, - сказала Элла.
- Больной зуб лучше всего удалить, - добавил Люк.
- Я скажу об этом сестре, - пообещала я. Люк поехал провожать меня. По пути он признался в том, что рад моим посещениям и что ему интересны мои взгляды.
- Несмотря на то, что они не совпадают с вашими собственными?
- Частично - именно поэтому, а частично - потому, что они изложены так ясно, точно и логично.
- Может быть, я сумела склонить вас на свою сторону?
- О нет, - ответил он. - Вы по своей природе роялистка, это очевидно. А я - пуританин. Я верую в то, что путь на небеса лежит через самопожертвование и отказ от мирских радостей.
- Вот с этим я никогда не соглашусь. Отчего то, что приятно, должно быть грешным?
- Лишь простая, посвященная религии жизнь приносит истинное удовлетворение.
Я ничего не ответила, но мне хотелось рассмеяться ему в лицо. Я по его глазам видела, что он желает меня. Его ни в коей мере нельзя было назвать отталкивающим - даже сейчас, когда для меня существовал один-единственный мужчина. Мне еще многое предстояло узнать о самой себе. Я подумала, что было бы очень забавно наглядно показать ему, насколько он не прав.
Мы добрались до Фар-Фламстеда, и я сказала:
