— Той ночью в клубе, на вечеринке, организованной союзом студентов НГПУ, произошла массовая драка, — начал декан, даже не обращая внимания на очередную наглость, — и одним из активных ее участников был не кто иной, как Константин Петровский, твой, Соболев, протеже. Тому есть масса свидетелей…
— Раз уж мы пытаемся говорить напрямую, откуда у вас эта информация, можно спросить? — поинтересовался Соболев, — вы не обязаны мне отвечать, но раз уж сами…
— Не выеживайся, Соболев, — Карнаухов с досадой отмахнулся, — откуда информация? Об этом в студенческой среде не болтает разве что ленивый или немой…
— То есть, слухи, — констатировал Соболев, — и какие именно ходят слухи, если не секрет? — он внимательно посмотрел на декана.
— Точно не знаю, но они, вроде как, заступились за кого-то еще, Петровский и компания, — ответил Алексей Станиславович, — вот только закончилось все массовой дракой! — он вновь повысил голос, — с вмешательством милиции, между прочим!
— Ими кто-то недоволен? — спросил Соболев, вернув заточенный карандаш на место и аккуратно собрав очистки в бумажку, которая в свою очередь отправилась в урну.
— Я недоволен! — гневно заявил Карнаухов, — недоволен ими и недоволен тобой и твоим им покровительством с какими-то одному тебе понятными далеко идущими планами!
— Я имею в виду, на официальном уровне, — мягко уточнил Соболев, — кто-нибудь приходил с жалобами, может, нас посещали правоохранительные органы, чем-то угрожали из ректората?
Декан молчал. Соболев и так прекрасно знал, что ничего подобного не было.
— Кстати, просто интересно, какую оценку произошедшему дают студенты? — спросил Соболев, — в частности, Петровскому и его компании…
— Можно подумать, ты не знаешь! — хмыкнул Алексей Станиславович, — они, как и в случае с прошлым инцидентом, герои в глазах всех. Студенты их почти боготворят! Да что там, некоторые молодые преподаватели солидарны с ними! Кстати, есть еще слушок о том, что с милицией тоже вопросы утрясались, об этом я даже говорить не хочу, но знай, это совсем за рамками! Особенно для юрфака! — выделил декан.
— Но в чем тогда проблема, если все с ними так хорошо? — Соболев вновь сделал вид, что не понял.
— В том, что именно это меня и пугает, — Карнаухов сверкнул глазами, — авторитет Петровского и его шайки растет, только слепой этого не видит! Он — опасный человек, Соболев! И все они! Никто не знает, куда все это приведет. Даже ты не знаешь! — декан ткнул пальцем в Андрея.
— Вы преувеличиваете, — Соболев покачал головой, — никакая это не шайка. Да и Петровский еще мальчишка, просто достаточно смелый и горячий…
— Ты заблуждаешься, Соболев, — декан покачал головой, — либо очень искусно врешь, и лично я больше склоняюсь ко второму!
— Чего вы хотите? — напрямую спросил Андрей.
— Я хочу контролировать ситуацию на своем факультете! — ответил Карнаухов, — а она, боюсь, может выйти из-под контроля…
— Алексей Станиславович, давайте начистоту, — Соболев впервые за все время разговора позволил себе перебить декана, — никаких официальных заявлений вы не получали. Никто не имеет претензий, конфликт, что бы там не произошло, исчерпан. Петровский сейчас имеет репутацию героя в глазах студентов и даже ряда преподавателей, вы сами это сказали, — он посмотрел Карнаухову в глаза, — и вы хотите сейчас действовать против него? Поймите, обо всем этом поговорят и перестанут. Если вы сами не подогреете интерес ко всей этой истории. Сами ведь все понимаете: начнете копать это официально — поставите под удар репутацию факультета. Отчислите Петровского на каком-то притянутом за уши основании, поставите под удар свою личную… зачем? Не проще оставить все, как есть? Все будут только в выигрыше, вы в том числе…
— Скажи, Соболев, почему я постоянно тебя слушаю? — спросил декан после недолгой паузы, — почему я все еще не выкинул тебя к чертовой матери вместе со всеми твоими фокусами?
— Потому что вы — умный человек, — ответил Соболев, — и всегда принимаете только правильные решения.
— Знаешь, что Соболев? — декан прищурился, — правильным решением было бы не слушать тебя тогда, а отчислить их из НГПУ ко всем чертям. Но ты прав, теперь уже поздно. Мы все еще хлебнем по самые гланды, помяни мое слово, Соболев, — Карнаухов посмотрел в окно, за которым открывался вид на парк студгородка, — мы все еще заплатим высокую цену за все, что делаем сейчас. И за то, чего не делаем…
— Если на что-то есть спрос, появится и предложение. И наоборот, когда какой-то товар имеет ценность, найдется и покупатель. Вы не находите, что словосочетание «рынок образования» звучит несколько комично?
— Не знаю. У меня вообще плохо с чувством юмора, работа такая…