— Я вас прекрасно понимаю. Наш так называемый «рынок образования» в привычном понимании — явление абсолютно официальное, регулируемое законами. Но внутри, как и в любой отрасли, процветает свой теневой рынок. И, поскольку, его функционирование находится, скажем прямо, за рамками правового поля, то и конкуренция на этом рынке далека от честной и законной. Другой вопрос в том, что передел собственности на теневом рынке образования, давайте в дальнейшем называть это так, явление совсем уже новое…
— Передел собственности? В смысле, самый настоящий, криминальный передел?
— Если привычно считать все, что не регулируется законами, криминалом, то да. Отличаются устои, правила, арсенал методов, в остальном «сеть» вполне можно квалифицировать, как настоящее преступное сообщество с четкой иерархией, полем деятельности и лидером. Но мы опять забегаем вперед…
— Бред. Нереально! — Фролов с досадой отмахнулся от вывешенной на стене промежуточной ведомости, — Костя, ну два занятия на двух неделях и зачет… мы не наберем даже минимума баллов. Сколько там, шестьдесят?
— Да, — Петровский кивнул, — по всем раскладам у меня не срастается римское и ТГП… как, в принципе, и у тебя, — он ухмыльнулся, взглянув на Дмитрия, — а еще у тебя вдобавок повисает Семенов. За весь семестр ты набрал… три с половиной балла, это два посещенных занятия и одно дополнение на семинаре, — Петровский выразительно посмотрел на Фролова, — а вас, Штирлиц, я попрошу остаться… на второй год!
Асхат рассмеялся.
— Да пошли вы! — рассерженно заявил Фролов, — Асхат, кстати, как так вышло, что у тебя все ровно с римским правом? — он прищурился.
— А ты на Асхата не гони! — одернул Петровский, — у него посещаемость процентов восемьдесят, эссе сдано, какие к нему вопросы? Бухать и прогуливать тебя никто не заставлял!
— Как и тебя, — заметил Фролов.
— Как и меня, — Петровский не стал спорить, продолжая задумчиво разглядывать ведомость.
— И ты так спокоен? — взвился Фролов, — два зачета и экзамен в первую же сессию, понимаешь, чем это пахнет, особенно, учитывая, как сильно нас любит Карнаухов?!
— Если проблема решаема, для беспокойства нет повода, — проговорил Петровский, не отрывая взгляд от листа, — а если нерешаема, в беспокойстве нет смысла…
— Нет, Костян, я тебе поражаюсь! — горячо заговорил Фролов, — я понимаю, ты типа крутой такой, спокойный, как удав…. может, тебе терять и нечего, а мне есть! Да что ты там пытаешься найти?! — окликнул он, окончательно выходя из себя.
— Погоди ты, не ори! — Петровский поднял руку, — да у меня вот не срастается, ладно, мы с тобой, тут ясно все, по большому счету зачет по ТГП как бы ставить и не за что… но тут у половины группы не срастается, — он выразительно посмотрел на Фролова.
— И к чему ты ведешь? — осведомился Дмитрий.
— К тому, например, что среди тех, кто по всем раскладам не выходит на зачет, — Петровский указал пальцем на соответствующую графу модульной ведомости, — далеко не все — злостные прогульщики. Но, если среди них вдруг не затесалась Гермиона с маховиком времени, сдать его в срок не получится. И, держу пари, для каждого, кто в ближайшей перспективе завалит предмет, у Фокина есть свое объяснение…
— Давай как-то еще попроще, как для дебилов! — разозлился Дмитрий, — что ты пытаешься сказать?
— Да это не я, Дима! — Петровский ухмыльнулся и похлопал приятеля по плечу, — это Фокин пытается сказать. Вот этим нам весьма недвусмысленно намекают на подарки к Новому Году!
— Не понял! — Фролов округлил глаза, — ты о деньгах?
— Да нет, я о сладком наборе, — хмыкнул Петровский, — да, Дима, ты угадал, речь именно о них, думаю, Фокин именно это хочет сказать своим недвусмысленным жестом. Попробую пробить за него у людей, хотя я и так почти уверен…
— У Соболя? — Фролов понимающе усмехнулся.
— Нет, думаю, что не у него, — медленно произнес Петровский.
— Это еще почему? — фыркнул Фролов, — покусались что ли?
— Да нет, не кусались, но будет лучше все сделать иначе, — расплывчато ответил Петровский, — к тебе, Дима, кстати, будет оперативное задание. Найди Джамала и пробей ситуацию в одиннадцатой группе, меня интересует, что у них с Фокиным. В принципе, можешь поинтересоваться и про римское право заодно…
— Это-то зачем? — не понял Фролов.
— Потом объясню, — пообещал Петровский, — извиняйте, пацаны, есть у меня кое-какие соображения, но я ничем не буду делиться, пока сам не проверю. Просто сделай это, Дима, сможешь?
— Да сделать недолго, — Фролов пожал плечами, — просто мне нравится, когда ты начинаешь темнить, Костян!
— Если не раскрываю всех карт сейчас, это для вашего же блага! — решительно отрезал Петровский, — если я где-то ошибусь, могут быть последствия, не хочу, чтобы они сказались и на вас…
— Не ты ли недавно толкал речи про общую репутацию и все такое? — Фролов фыркнул.
— Не тот случай, — Петровский покачал головой и очень серьезно посмотрел на приятеля, — Дима, ты можешь просто мне поверить?
— А что мне остается, — Фролов развел руками.
— Виктор Георгиевич, почему «2»?! — сердито осведомился Юра.