— Ну, понятно, я примерно так и думал, — Петровский кивнул, — короче, чтобы не сторожить здесь кукурузу еще три часа, предлагаю дать Фокину бабла и закрыть этот зачет. Я могу пойти и попробовать договориться, если никто не возражает, — он посмотрел на собравшихся, — думайте. Вы ничего не теряете. Если получится, решим вопрос и забудем всю эту хрень, как страшный сон. Если нет, засвечен буду я один…
— И что, ты, правда, пойдешь рисковать за всех? — Алина посмотрела на Петровского едва ли не с восхищением. Он с трудом сдержал ухмылку. Пока что его план работал как нельзя лучше. Они действительно принимали его почти за национального героя, похоже, впрямь не понимая, к чему вообще он все это начал на самом деле.
— А что, есть еще желающие на амбразуру? — Петровский развел руками, стараясь одним своим выражением лица выказать как можно больше благородства и самопожертвования.
Послышалось перешептывание. Впрочем, желающих «на амбразуру» больше не нашлось, так что Петровский остался единственным кандидатом в «герои».
— Так что, согласны-то все? — осведомился он, — я, в общем, думаю, что попросит он по-божески. С такого количества народа…
Возражавших в аудитории тоже не нашлось.
— Ну что, ребят, если добро, предлагаю сегодня же договориться, — подвел итог Петровский, — пойду к Фокину и попробую «добазариться» за всех, за вас тоже, — он указал рукой на студентов из одиннадцатой группы, — потом передам через Джамала, что там этот черт сказал…
Выставляя себя героем, Петровский не забывал старательно закапывать в грязь и без того не блестящую репутацию Фокина. Это тоже было необходимо, чтобы то, что он задумал, прошло без шума и эксцессов.
— Не, ну Кость, круто будет, если получится, — констатировала Алина, — не, ну девчонки, это реально проще, чем мучиться, Костик дело говорит…
На этот раз Петровский не сдержал усмешки, но поспешил спрятать ее, немного наклонив голову.
Было страшновато. Страшнее, чем вступать конфликт со старшекурсниками или нет, этого он сказать не мог. Этот страх был каким-то другим. Но это был страх, Петровский ни с чем не путал это чувство и, уважал свое «эго» настолько, чтобы не врать самому себе. Похожая ситуация могла иметь место и раньше, но тогда, слава богу, вмешался Соболев, а думать о том, страшно или нет, там просто не было времени. А теперь время было у, топчась у двери Фокина, он колебался. Вроде бы, ситуация была прозрачной, но сомнения закрадывались… да что такое, в конце концов, Фролов смог, а он не сможет?!
— Ну, все когда-то бывает впервые, — выдохнул Петровский и постучал в дверь.
— Да-да, войдите! — послышалось с той стороны.
— Виктор Георгиевич, разрешите? — Петровский зашел в аудиторию и остановился на пороге.
— Ну, я, кажется, уже разрешил! — Фокин сделал приглашающий жест рукой, — ты, кажется, Петровский? Что у тебя? Отработки только на следующей неделе, ты же, вроде, в зачет не выходишь?
«А то ты не знаешь!» — подумал Петровский, глядя на преподавателя, стараясь скрыть злость в глазах.
— Ну… я, вроде как, по этому поводу, — Петровский плотно закрыл дверь и проследовал к столу Фокина, — вы позволите? — он показал взглядом на стул напротив.
— Пожалуйста, присаживайся, — Фокин кивнул, приглашая сесть, — так что у тебя?
Петровский набрал полную грудь воздуха и понял, что надо начинать, иначе, не решится никогда. Вот только он толком не знал, что конкретно нужно говорить. Надо было все-таки уточнить у Артема и это. Или у Соболева. Ну, ладно, теперь уже было поздно, и придумывать, как намекнуть на взятку, нужно было самому. Его ужасно раздражало, что даже известному взяточнику нужно было намекать, но таковы были те самые правила «этики коррупции», о которых пару месяцев назад говорил Соболев. А еще то, что он все равно чувствовал какую-то неуверенность в себе самом…
— Константин, ты хочешь играть в молчанку? — Фокин расплылся в змеиной улыбке. Петровский понял, что задумался слишком надолго.
— Виктор Георгиевич, у нас зачет через неделю, — выпалил Петровский.
— Ну да, спасибо за напоминание, я, в общем, не забыл, но все равно спасибо! — Фокин ухмыльнулся.
— Но я на него не выхожу, — продолжил Петровский и вновь замолчал, ожидая реакции.
— Не выходишь, — повторил Фокин, — ну, надо было лучше учить, не прогуливать… сдавай долги и выходи на зачет, кто тебе не дает? — он изобразил легкое удивление.
«Ты, с…а, не даешь!» — подумал Петровский, но сказал, естественно, другое.
— Да не успею никак, вы же понимаете, — он посмотрел Фокину в глаза, — там много очень…
— Комиссионная сдача, — преподаватель продолжал с наслаждением играть в «кошки-мышки».
— Да это не вариант, да и отчислить могут, на первом-то курсе, — Петровский тоже был вынужден принимать правила этой игры, вновь «отправляя мяч на преподавательскую половину поля».
— Константин, а кто должен был об этом думать? — осведомился Фокин, — я? У тех, кто прилежно учился, проблем нет. Чем вы думали, когда не готовились к занятиям, прогуливали…
Петровский едва заметно обнажил зубы. Фокин начинал его злить.