Тишина. Гробовая, зловещая. Баба Тоня продолжала обреченно плакать на лестничной клетке. Сергей медленно опустился на колени прямо на грязном полу, тупо глядя в пол. Слезы градом полились из глаз, ударяясь о линолеум. А потом он закричал. Схватившись руками за голову, он упал на пол, крича от отчаяния…
— Ты идиот, Фролов! — прошипел Петровский, глядя на Дмитрия сверху вниз, — ты — самый тупой дебильный кретин из всех, кого я встречал!!!
Фролов сидел на стуле, понуро опустив голову. Здесь сейчас собрались все: Асхат, Соловей, Джамал… все находились в кабинете Петровского. Все были мрачны и молчаливы. Сам же Петровский рвал и метал.
— Ты понимаешь, мозги твои резиновые, что ты натворил? — он встал, надвинулся на Фролова и орал практически ему в ухо, — и что теперь будет со всеми нами?!
— Костя, они взяли деньги и закрыли вопрос, — тихо проговорил Дмитрий, не поднимая глаз, — все, ничего не будет! Я принимал решение, я ответил. Сам…
— Ты конченый придурок! — Петровский толкнул его в плечо с такой силой, что Фролов едва не упал со стула, лишь чудом ухватившись за стол, — они раскрыли тебя, понимаешь?! Развели, как лоха! И нас вместе с тобой! Они знают, дебилушка! Знают все! Что им помешает доить нас, пока не высохнем? Или продать информацию знакомым в УБЭП? Ну, скажи мне, барана кусок, что?!
— Кость, давай без оскорблений… — выдавил из себя Дмитрий, продолжая мрачно смотреть в пол.
— Оскорбления, Фролов, это когда говорят какую-то неправду! — Петровский сверкнул глазами, — а я все сказал по делу: ты идиот, и в очередной раз подставил всех! Браво, Дима, переплюнул сам себя! Теперь нам придется оглядываться при каждом шаге, свести деятельность к минимуму, а то и вообще свернуть все операции, потому что мы теперь под колпаком благодаря тебе! — он скривился в самой злобной усмешке, которую Фролов когда-либо видел и повернулся к остальным: — давайте скажем Диме: спасибо!
— Слушай, ты достал уже! — Фролов вскочил. Петровский оскалился, глядя на него.
— Что ты сказал?
— Я сказал: ты задолбал! — членораздельно повторил Дмитрий, несмотря на неподдельный страх не отводя глаз.
— Сядь на место и закрой рот! — негромкий голос Петровского один в один был похож на змеиное шипение, а зрачки превратились в две щелки. Даже видавший виды Джамал шумно сглотнул. Но Фролов остался стоять. Петровский молча, с нескрываемой злобой смотрел на друга. Несколько секунд они молчали, Дмитрий изо всех сил боролся с собой, чтобы не отвести взгляд.
— Да пошел бы ты на хрен, урод… — произнес он срывающимся голосом. В глазах против воли заблестели слезы, но даже так он не переставал смотреть сузившиеся в звериной злобе зрачки Петровского.
— Что? Повтори… — сказал Петровский еще вкрадчивее и еще злее.
— Я сказал, пошел на х…р! — повторил Фролов, изо всех сил стиснув зубы и сжав кулаки, — ты мне не начальник, не отец и вообще никто. Так что не смей мне приказывать! Я тебя не боюсь, понял меня?
— Ты заблуждаешься, Фролов… — угрожающе начал Петровский.
— Я заблуждался все это время, — тихо проговорил Дмитрий, — я думал, ты мне друг. Пытался понять тебя. А теперь… теперь я все понял. Все, ясно тебе? — он смотрел Петровскому в глаза, — ты — мерзкая, злобная, ссучившаяся тварь… — по щекам Фролова потекли слезы, — что же в твоей жизни такое произошло? Что тебе люди плохого сделали, за что ты всех так ненавидишь? — он изо всех сил сжал зубы, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Затем вновь взглянул на Петровского, который так и не произнес ни слова в ответ.
— Молчишь? Вот и молчи, — Фролов посмотрел на всех остальных, — откройте глаза! Подумайте, куда он тянет всех вас! Мы же не были такими! Мы не были… — он вновь сглотнул слезу, — такими жестокими. Что со всеми нами стало? Почему мы все продолжаем его слушать? Ведь это все мерзко! — выкрикнул он, глядя на присутствующих почти с отчаянием. Все лишь мрачно молчали.
— Слышь, Макаренко… — Петровский сжал кулаки, — вон пошел!
Фролов посмотрел на него полными слез глазами.
— С удовольствием, — проговорил он, взяв себя в руки, — не хочу больше видеть твою злобную надменную рожу, слушать твои омерзительные рассуждения о людях, выполнять твои гадкие приказы… меня от тебя тошнит, слышишь? Ты противен мне. Да ты сам себе, наверное, противен…
Фролов вытер слезы и вновь посмотрел на Петровского, который так и стоял напротив, скрестив руки на груди.
— Все сказал? — уточнил он, — свободен. За расчетом придешь завтра…
— Засунь эти деньги себе в задницу! — посоветовал Фролов, — у меня их и так больше, чем достаточно. Прощай…
Он направился к входу из кабинета. Петровский лишь равнодушно смотрел вслед. Асхат качал головой, но ничего не предпринимал.
— Костян, он же уйдет!.. — начал Соловей, но поняв, что это бесполезно, замолчал.
Фролов уже взялся за ручку двери, когда она внезапно распахнулась сама, да еще с такой силой, что едва не ударила Дмитрия. Тот отшатнулся. В следующую секунду, оттолкнув его плечом, в кабинет ворвался Макаров. Все, включая Петровского, обратили на него изумленные взгляды.