— Да нет, Фролов! — Петровский расплылся в усмешке, — она совсем не тупая. Спустя некоторое время девка сбегает, маньяк, естественно, за ней по пятам. И вот тут… — глаза Петровского сверкнули, — он сам превращается в жертву, потому что девочка совсем непроста… она так дает ему прикурить, что жалеть начинаешь уже маньяка, а знаешь, в чем дело? Ее муж — садист и психопат, даже страшнее того типа, что преследовал ее в лесу. Он ей дома устроил что-то вроде лагеря выживания: пытал, избивал, подвергал немыслимому насилию, — Петровский покачал головой, — никакой жалости. Никакой любви. И все это под гребаным благовидным предлогом, он хотел научить ее быть сильной, как же… он тупо получал удовольствие от страданий, он сам — чертов маньяк… — Петровский сделал глубокий вдох и продолжал: — короче, в конечном счете девка поняла, что сострадания она не дождется. Что единственный выход для нее — реально научиться. Стать сильнее, чем муж-садист. Она стала, — глаза Петровского сверкнули, — и выжила, потому что смогла стать сильной и признать правду: никто не пожалеет и не спасет…
На несколько секунд повисла тишина.
— И чем закончилось? — спросил Фролов. Почему-то ему стало интересно, тем более, он начал понимать, куда клонит Петровский.
— Девица прикончила маньяка, — ответил тот, — сумасшедшего старика, жившего в его хибаре, тоже, до кучи. А зачем ему было жить? — Петровский равнодушно пожал плечами, — в багажнике ее тачки был труп любимого мужа-отморозка. По ходу, везла закопать подальше, после того, как прикончила, когда тот прошляпил момент, когда супруга стала сильнее и хитрее его. Видишь? — Петровский во все глаза смотрел на Фролова, — если бы этот ублюдок не творил с девчонкой такое, никогда бы ей не пережить эту встречу в лесу. То же и с моим отцом, — он тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в стену, — ирония в том, что ненавидя меня, желая мне только зла, этот человек в итоге сделал такое добро, которое не смог бы сделать мне никто из тех, кто когда-то любил. Он показал мне правду. И теперь я сильнее. Меня ничто не способно выбить из колеи, потому что я знаю, что границ нет. Я что угодно переживу…
Петровский замолчал. Некоторое время Дмитрий смотрел на него, а потом медленно поднялся на ноги. Теперь действительно нечего было добавить. Он сделал свой выбор. Оставалось просто уйти…
В дверях Фролов все же обернулся и сказал:
— Только ты одно забываешь, Костик. Если бы муж этой девицы так с ней не обращался, она бы вообще не оказалась в том лесу…
Петровский поднял на него глаза. Фролов закусил губу и несколько раз кивнул.
— И еще. А ты так уверен, что тебя, вот именно тебя, он ненавидел? Ведь почему-то ты до сих пор жив…
Петровский не ответил ему. Он и не ждал ответа. Просто развернулся и вышел прочь. Он просто понял одну вещь: нельзя насильно переубедить человека. Можно лишь дать ему почву для размышлений. А дальше каждый решает для себя, кем он хочет быть…
Холода накрыли Нобельск, как всегда, внезапно. Едва жители привыкли к наступившей, казалось бы, весне и обрели надежду на теплый апрель, ударили минусовые температуры. Поднявшийся снежный буран вновь окрасил окрестности в белый цвет. На той неделе опять обещали потепление, что грозило слякотью и противными мелкими дождями.
Начальник службы безопасности Ковалев вышел за ворота и закурил, глядя на покрытые снегом соседние дома. Настроение было — хуже не придумаешь. После смерти сына шеф пил уже третью неделю, почти потерял человеческий облик, ни с кем не соглашался разговаривать, дела летели в трубу. Худо-бедно удавалось поддерживать бизнес наплаву, однако полный крах при таком же развитии событий был лишь вопросом времени. И вывести начальника из этого состояния не мог даже он…
У ворот дежурил Денисов — один из его подчиненных. Шеф никого не принимал, на телефонные звонки тоже отвечал Ковалев, благо, сотовый телефон начальник отдал практически без сопротивления.
— Черт знает что… — произнес Ковалев, выдохнув дым. Порыв ветра едва не выбил сигарету из пальцев.
В этот момент к забору приблизился какой-то человек, бредший все это время по другой стороне улицы и что-то высматривавший. Несмотря на холод, на нем не было головного убора, пальто тоже было распахнуто поверх рубашки. Приглядевшись, Ковалев понял, что визитер был совсем молодым. Тем временем тот какой-то странной, нетвердой походкой приблизился. Денисов удивленно поднял брови и вышел наперерез, подняв руку.
— Заблудился?
Паренек поднял голову и отсутствующим взглядом осмотрел забор.
— Да нет, — невнятно ответил он, — я по адресу. Мне надо к Юрию Кротову…
— Да ну? — фыркнул Денисов, — а мне к директору ООН. Вали, давай, не приемный день!
Парень посмотрел на Денисова мутным взглядом. Только сейчас Ковалев понял: визитер безобразно пьян, практически так же, как сам шеф.
— Дружище! — произнес тем временем парень, — ты сообщи шефу, что к нему пришли! Мне очень надо!
— Слушай, иди, проспись, не до тебя шефу! — рыкнул Денисов, оттолкнув незваного гостя.
— Слушай, ты совсем м…к?! — осведомился тот, вновь пытаясь продвинуться вперед.