Удар по лицу был такой силы, что Петровский, даже будучи трезвым, потерял бы равновесие. А в этом состоянии он просто рухнул в снег, как подкошенный. Во рту моментально почувствовался солоноватый вкус крови. Петровский поднял глаза на разъяренного Ивана и расхохотался в голос, вытирая кровь…
— Ах ты сволочь! — Костомаров размахнулся и ударил Петровского ногой по спине. Тот даже не пытался сопротивляться, лишь продолжал хохотать, слегка сбив дыхание от удара…
— Встать! — Костомаров смотрел на друга перекошенным от злости лицом, — встать, я сказал!!!
Петровский, продолжая истерично хихикать, с трудом поднялся на ноги и ухватился за ручку двери автомобиля. Костомаров подхватил его, с отвращением глядя на пьяного Петровского.
— В какое же дерьмо ты превратился…
Открыв дверь, Иван буквально швырнул полуживого Петровского в салон. Тот не сопротивлялся. Дверь с силой захлопнулась. Петровский спокойно, пытаясь сфокусировать взгляд, смотрел, как Костомаров обходит машину и садится на место водителя. Вновь сильно хлопнула дверь. Иван вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. На его лице играли желваки. Таким злым Петровский не видел друга, наверное, еще никогда…
— Что, урод, с собой покончить решил? — произнес Иван, тяжело и часто дыша, глядя перед собой, — и опять чужими руками, даже на это самому духу не хватает! Поганый трус…
— Правду сказать решил, — произнес Петровский заплетающимся языком, — только правда, Ванька, она, как обычно… никому не нужна! — он рассмеялся сквозь подступившие слезы и ударил Костомарова в плечо.
На этот раз друг ограничился затрещиной, однако она опять была такой сильной, что Петровский едва не впечатался головой в стекло.
— Правдоруб х…в! — проговорил Костомаров, стиснув зубы, — господи, какой же ты идиот…
Иван схватился за голову и бессильно облокотился на руль. Только сейчас Петровский заметил, что друга колотила мелкая дрожь.
— Ты как меня нашел? — с трудом выговорил он.
— А тебе не один х…р?! — грубо оборвал Костомаров, — знаешь, Костя, пошел бы ты с такими темами! Тебя жизнь ничему не учит, ты все гнешь, гнешь, гнешь свою линию! — он сжал кулаки, — хренов идиот. Думаешь, знаешь много? Ни хрена ты не знаешь…
Иван откинулся головой на сиденье. Петровский посмотрел назад и только сейчас заметил, что сзади лежали перчатки и охотничий карабин. И что-то подсказывало, что оружие было заряжено…
— Это что? — Петровский указал взглядом. Костомаров, наконец, повернулся к нему и посмотрел в глаза.
— Карабин «Сайга», — проговорил он сквозь зубы.
— Зачем? — голос Петровского дрогнул, а вопрос прозвучал как-то совсем по-детски.
На несколько секунд повисла тишина. Петровский посмотрел на мертвенно-бледного Ивана, который сейчас усиленно глядел перед собой. Он понял…
— Если бы тебе, идиоту, удалось сделать то, чего добивался, — начал Костомаров тоже дрожащим голосом, — если бы все пошло по худшему сценарию…
Иван сглотнул и сделал глубокий вдох. Петровский смотрел на друга во все глаза, стараясь только сдержать эмоции, которые он всегда в себе давил…
— Валить в доме тебя никто бы не стал… — с трудом проговорил Костомаров, собрав все оставшиеся силы в кулак, — увезли бы в ближайший лесок… — он судорожно хватал ртом воздух, — целую армию никто бы не отправил, много чести для одного пьяного дебила… так, пара человек, да, может, папашка, тоже, явно бухой в слюни, — Костомаров посмотрел перед собой и вновь сглотнул подступивший к горлу ком, — у охраны пистолеты, пока достанешь, пока прицелишься… — внезапно, к удивлению Петровского, Костомаров впервые за годы знакомства всхлипнул, — короче, если из засады, то двоих убрать не очень сложно… а дальше, как повезет…
Иван замолчал, продолжая смотреть перед собой. Петровский не отводил глаз, все еще не веря…
— Почему? — только и произнес он хриплым голосом.
— Потому что друг, Костя, это не тот, с кем водочку попить приятно, — глухо отозвался Костомаров, — и даже не тот, кто, вроде как, родственная душа… — Иван опять сделал лихорадочный вдох, — друг, Костя, это тот, кто всегда за тебя, понял? Даже… даже если ты по уши в дерьме… даже если ты сам стал дерьмом… — голос Ивана дрогнул, — друг должен быть готов запачкаться. Только тогда это настоящий друг…
Костомаров замолчал. Петровский посмотрел на него. Затем на заряженный карабин, лежавший на заднем сиденье, который тот был готов, не задумываясь, пустить в ход ради него. Впрочем, как и всегда…
К горлу подступил ком. Перед глазами все поплыло. Нельзя. Эмоции нужно было давить…
Бесполезно. Петровского заколотило. Слезы из глаз брызнули ручьем, а голова бессильно упала на грудь. Из груди вырывались судорожные, истеричные и отчаянные рыдания, которые он, как ни старался, не мог сдержать…
— Вы меня подставили! — Карнаухов ударил кулаком по столу, — вы что вообще вытворяете?! Какого черта происходит, товарищ майор или кто вы там есть?! Мы вообще о чем с вами договаривались?!