— Тогда как? — Смолин раздраженно обернулся, — поведай мне свою версию событий!
— Не знаю, — честно признался Шведов.
— Потому что другой версии просто нет! — уверенно заявил Смолин, — просто не сходи с ума, Саша! Да, может, все не совсем так! Может, приврал Петровский, может, сам на них и рыпнулся, за что и получил! Да процентов семьдесят, что так и было, а теперь сознаваться стремно! Только дела это все равно не меняет и факт убийства и, сто пудов, незаконного хранения оружия — тоже остается! Если сможешь, найди тех, с кем пьяный мажор Петровский закусился у ресторана. Если не сможешь… ну, ты сам знаешь, что делать в подобных ситуациях…
Смолин цокнул языком и вышел из кабинета. Шведов некоторое время задумчиво смотрел на закрытую дверь. В чувство его привела резкая жгучая боль в пальце. Опомнившись, он ткнул истлевшую сигарету в пепельницу и вернулся за стол, на котором были разложены материалы дела.
Фролов и Асхат сидели в приемной. Завидев Петровского и Соловья, они поднялись с кушетки и подошли. Оба были мрачны и не решались произнести ни слова…
Петровский остановился и посмотрел на приятелей.
— Про Славика он знает? — глухим голосом спросил он.
— Нет, — прошептал Фролов, покачав головой, — мы пока ему не говорили, чтобы… он шумно сглотнул и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Понятно, — Петровский кивнул и направился в сторону коридора. Фролов засеменил за ним. Медсестра, видимо, поняв, куда они направляются, попыталась преградить путь, но Дмитрий осторожно сунул ей купюру и вполголоса произнес:
— Десять минут!
Они поднялись на третий этаж, где находилась палата Джамала. Петровский первым вошел внутрь. Друг лежал на больничной койке, весь в бинтах и шинах. На нем практически не было живого места, двигались одни только глаза. Заметив Петровского, Джамал перевел на него взгляд. Тот сделал несколько шагов вперед и осторожно присел рядом с кроватью.
— Брат… — прошептал Джамал, — я ничего им не сказал… — из его глаза выкатилась слеза.
— Все хорошо, братан, все хорошо… — Петровский осторожно взял его руку в гипсе, — ты не виноват…
— Они знали, где тачка, — проговорил Джамал, — выследили меня. Папин гараж спалили… Костя, я им ничего не сказал… сдох бы, но не сказал! — он всхлипнул.
— Тише, тише, тише… — приговаривал Петровский, держа его за руку, — все уже закончилось. Все будет нормально. Ты поправишься, братан. Ментам что сказал? — он понизил голос почти до шепота, хотя в палате кроме них никого не было.
— Что я мог сказать… — Джамал слабо улыбнулся, — схлестнулся с какой-то гопотой… не повезло…
— Ты молодец, — прошептал Петровский, — молодец…
Он поднялся на ноги и шумно сглотнул.
— Костя… — Джамал посмотрел на него, — они еще мобилу зачем-то забрали… Костя, остальные все целы?
Петровский посмотрел на друга. Он хотел соврать, но не мог. Глаза наполнились слезами, руки затряслись…
— Нет, — всхлипнул он и, не в силах больше это выдерживать, выбежал из палаты.
Он не знал, сколько простоял в коридоре у окна. После него в палату к Джамалу зашел Фролов, где, наверное, рассказал ему о случившемся. Через некоторое время Дмитрий вышел и, подойдя к Петровскому, облокотился на стену, достал из кармана фляжку и сделал внушительный глоток.
— Это уже не игра, Костик! — очень тихо произнес он.
— Это уже давно не было игрой, — Петровский вырвал из его рук фляжку и сам приложился к ней, даже не обращая внимания на крепость напитка, сделал несколько больших глотков, словно во фляге был лимонад.
Некоторое время они стояли молча. Потом Петровский, задумчиво посмотрев на Дмитрия, произнес:
— Они забрали у Джамала телефон, когда избили его ночью. Когда мне звонили с его номера, это уже были люди Алана. Я был пьян, как тварь, думал, это Джамал звонит… — он во все глаза смотрел на Фролова, — я сам сообщил им, где мы находимся…
— Костик! Костян!
— Чего тебе? — Петровский на секунду оторвался от могилы, повернув абсолютно стеклянный взгляд к Фролову, который с озабоченным видом стоял позади него.
— Замерзнешь же к чертям! — грустно произнес Дмитрий, — может, хоть в машине немножко погреешься? — спросил он, с надеждой глядя на невменяемого друга. Но рассчитывать на адекватную реакцию, похоже, было бесполезно…
— У меня все нормально! — Фролов едва мог различить пьяную речь. Петровский вновь отвернулся и встал на четвереньки у могилы Славика, уткнувшись лбом в мраморный погост…
Фролов некоторое время с жалостью смотрел на него. Затем, цепляясь за последнюю ниточку, сказал:
— Тут сессия на носу. Народу ставить надо…
— Асхат поставит… — пробормотал Петровский. Поскользнувшись, он распластался на холодной земле. Затем кое-как поднялся и облокотился спиной на ограду.
— Костя, ну что ты делаешь? — с болью спросил Фролов, сделав шаг вперед, — братан, ну прошу тебя, давай…
— Дима… — проревел Петровский, — уйди!!!
Его глаза наполнились кровью. Фролов испуганно сделал шаг назад. За последние три недели они успели усвоить, чем заканчивались попытки привести неадекватного Петровского в чувство…
— Костя…
— Вон пошел!!!