— Меня вот водили, — продолжил Фролов, отпивая из стакана, — так вот, там, помимо всяких каруселей есть два таких вагончика. Комната страха и комната смеха. Вот в первом вообще не страшно. Тупые пластмассовые чудики, тряпки на стенах, идиотский магнитофон с идиотской кассетой… — он покрутил пустой стакан в руках, — хрень. Во втором, по идее, полагается ржать. Ну, по идее. Но знаешь… — он посмотрел на Петровского, — как по мне, так вот там как раз очень страшно… видел эти кривые зеркала? Искажающие изображение, делающие из лиц людей каких-то жутких монстров. Никогда не забуду эти ощущения. Я был там всего раз, родители еще очень удивились моей реакции… с тех пор я боялся туда ходить. Потому что мне было очень страшно. Понимаешь? — он внимательно посмотрел на Петровского, — с одной стороны нормальные люди, но искажение… оно создает жутких монстров по ту сторону. Так вот и с тобой, Костик, — грустно проговорил он, наконец, поставив стакан на стол, — только искажение типа идет в обратном направлении. Большинство людей смотрят на тебя и видят героя. Да что там, во всех нас! — он с досадой отмахнулся, — но мы-то находимся с правильной стороны зеркала. Мы-то знаем правду…
— Кошмар, — с привычной насмешкой сказал Петровский, — когда закончишь эту богадельню, сможешь зарабатывать, ваяя жуткие книги со мной в главной роли. Даже название уже за тебя придумали: «Сеть Петровского»! — он ухмыльнулся, — видишь, Дима, не пропадешь. А саму книгу потом пришьют ко всем прочим материалам уголовного дела! Будет основным вещдоком!
— Да пошел ты! — Фролов поднял бокал и опять выпил. Петровский сделал то же самое.
— А касаемо кривых зеркал, Дима, я тебе так скажу, — он посмотрел на Фролова, — да вся наша жизнь — долбаная комната смеха с кривыми зеркалами, искажающими действительность! Посуди сам: шайка студентов водит за нос целый универ. Мажорики из буржуйского ВУЗа решили поиграть… в нас! — подобрав нужное слово, он невольно улыбнулся, — Карнаухов ни сегодня-завтра будет назначен проректором по учебной части… кто с высочайшей вероятностью будет новым деканом юрфака? Штопаный г…н Фокин! — Петровский вновь расплылся в усмешке, — чем тебе не комната смеха? Театр абсурда с уродами в главных ролях! А уж ржать над всем этим или бояться — тут уже каждый решает для себя сам…
Петровский выразительно цокнул языком. Фролов разлил виски. Снова понемногу выпили.
— Может, теперь, наконец, расскажешь? — осведомился Петровский, вытирая губы, — какого хрена ты месяц от меня бегаешь?
— А что, так понадобился? — Фролов скривился, опять становясь агрессивным, — поступления из профкома, вроде, идут, из движений «сеть» я не выключал, денег не должен, бочку не катил, так в чем дело?
— А что, вопрос только в делах? — парировал Петровский, — а на человеческое тебе уже нас. ь? Так кто из нас теперь Мефистофель? — он посмотрел Дмитрию прямо в глаза.
— Человеческое, — пробурчал Фролов, слегка растерявшись от такого выпада, — хочешь поговорить о человеческом? Хорошо, давай, — он все же довольно быстро нашелся и опять сменил растерянность на гнев, — три человека слегли с воспалением легких, потому что на улице был мороз! — он уставился на Петровского почти с ненавистью и принялся остервенело загибать пальцы, — коменданта корпуса привлекли за преступную халатность, не знаю, что вы там насуетили, но всех собак повесили на него! Его, вероятно, посадят, Костик, понимаешь?! Посадят! Девочка по имени Катя Широкова, если еще помнишь такую, уже никогда не вернет прежнюю красоту, потому что бабла на «пластику» у нее нет! Да, ты сохранил ей жизнь, но ты же ее и изуродовал! — он ткнул в Петровского указательным пальцем.
С минуту Петровский молча смотрел на рассерженного Дмитрия, который, похоже, ожидал оправданий. Что ж, хочет оправданий, он их получит.
— А что если я скажу, что деньги Широкова все-таки получила? — начал он, — кстати, немаленькую сумму. Как ей распорядиться дальше — уже их проблемы, ее и родителей. Но на «пластику», если вдруг захочет обратно стать красивой, там точно хватит…
— Да плевать ты хотел на Широкову! — отмахнулся Дмитрий, осушив бокал, — пытаешься искупить грехи, непонятно только, перед кем, если ни во что не веришь. Или это перед самим собой? Что, Костик, совесть заела? — он прищурился, с интересом разглядывая Петровского, — может, заодно, откупишь коменданта от тюрьмы? И лечение студентам компенсируешь?
— Всем не поможешь, — ответил Петровский, старательно обходя вопрос совести, — но и я не такой монстр, каким ты все время пытаешься меня выставить. Или что, я это только ради себя? Напомнить, что твоя доля до сих пор на своем месте? — он гневно сверкнул глазами, — Дима, да пойми ты одну простую вещь: все это было ради вас! Будь я один, мне это вся канитель с дипломами на хрен не упала, ясно? Я — владелец процветающего кафе, я обеспечен до конца жизни! Так кому это было надо больше?
— Пытаешься переложить ответственность? — Фролов криво ухмыльнулся, положив голову на руки.