– И да, и нет, милейший Ньюкомб. Я вел дела в России и собираюсь продолжить их после того, как мы поставим этих московитов на место. Даже если они прочтут эти бумаги, то уже ничего не успеют сделать. Их канцелярские медведи слишком неповоротливы. Мы будем в Крыму раньше, чем они поднимут свои мохнатые зады. Да. У них грядут грандиозные перемены. В ходе этой войны они убедятся в значении коммуникаций и бросятся строить железные дороги, а денег у них нет! Их царь будет вынужден дать государственные гарантии нашим же банкирским домам. Потому что своих денег, повторяю, у них не будет. Всем этим я собираюсь заняться. Кроме того, мы прикроем им всю прямую азиатскую торговлю. Это гораздо надежнее ваших кладов и ракет. Как я мог вам дать деньги?
– Сэр, мне крайне неприятно слышать эти упреки самому себе. Вы обеспечены моими векселями. Мисс Кортни скоро встретится с военным министром, который приходится ей двоюродным дядей. Я уверен, что итогом этого разговора будет программа перевооружения всей английской армии моими ракетами. А стилет я верну. У меня в Севастополе есть свои люди, – проговорил Ньюкомб и стал копаться в своих многочисленных карманах, что-то отыскивая в них.
– У вас есть прямая телеграфная линия в Севастополь? Вы знаете их имена? – довольно издевательским тоном спросил его Слейтер. – Ваши ракеты впечатляют, но это скорее прожект, чем реальность. Тут еще многое может случиться, прежде чем вы доживете до денег. Как на меня нашло такое безумие, что я вам дал деньги?
– Тем не менее я уже сделал необходимые распоряжения и скоро буду знать все, что мне нужно! – заявил Ньюкомб и положил на стол несколько обрывков обгорелой бумаги с остатками рисунков своего стилета.
На одном из этих клочков были выписаны несколько цифр и виднелись английские буквы: «Плакида поможет».
– Я не успел выучить текст наизусть, как собирался! – сказал Ньюкомб. – Если я ошибусь хотя бы на одну цифру, то это может сдвинуть точку миль на пятьдесят!
За окнами кают-компании тем временем началась какая-то беготня.
– Мой вам совет, оставьте это дело, – заметил Слейтер. – Искать кинжал бессмысленно. Эти казаки могли его утопить в море или сменять на водку.
В кают-компанию вошел капитан.
– Джентльмены, русская конная батарея на берегу! – сказал он.
– Мистер Слейтер, ваша репутация специалиста по России подмочена. Наши противники довольно быстро сориентировались! – заметил Ньюкомб.
– Это случайность! – парировал Слейтер.
За бортом «Таифа», прямо напротив иллюминатора, взрыло воду ядро.
– Так они нас сейчас случайно расколотят вдребезги, черт побери! Поднимайте пары, капитан! – распорядился Ньюкомб.
Биля соскочил с седла у коновязи. Из летней кухни выскочила Екатерина Романовна с большим дымящимся горшком, который она держала обеими руками, ловко обхватив полотенцем.
– Здравствуйте, Григорий Яковлевич! С приездом вас! К самому обеду! Вот убоинки покушаете, – весело проговорила женщина на ходу.
Биля снял папаху с бритой головы.
– Здоровеньки булы, хозяйка. Окатиться бы мне с дороги.
– Сейчас подам, милый!
Через четверть часа Биля, переодевшийся с дороги и только что умытый, сидел во главе стола. Екатерина Романовна выкладывала в миски дымящуюся баранину. На скатерти лежали ломти хлеба, стояли жбаны с квасом.
Когда Кравченко протянул ей свою миску, Екатерина Романовна засуетилась особо и выловила для него огромный кусок мяса.
– Это что же у нас за праздник такой сегодня, казаки? – спросил Биля.
– Да одна овечка шла мимо хаты, а я примерно так стою, – начал Чиж. – Она мне и говорит: «Зарежьте меня поскорее, братцы! Сил моих нет, как вас накормить хочу! Была во втором батальоне, там хлопцы дюже толстые, не то что в вашем восьмом. Режьте ж меня, Христом Богом прошу!»
Пластуны и Екатерина Романовна засмеялись шутке Чижа.
– Смотри, Чиж, переломают тебе бока, – заметил Биля.
– Это честная овца, в промен пошла.
– Сычуга я еще наварила, сейчас подам, да лучку сорву, – весело сказала Екатерина Романовна и пошла к двери.
– А примерно нельзя ли нам хлебного по чарке? – спросил ее Чиж.
– Можно. Есть у меня, – ответила хозяйка дома.
Пластуны дружно посмотрели на Билю. Он кивнул в знак согласия, и Екатерина Романовна весело выбежала из хаты.
– Что вообще поделывается и какую службу несем? – спросил Биля.
– Живем, как филины. Днем дрыхнем, а ночью в секреты нас наряжают, – ответил Кравченко. – Перед линией нарыли волчьих ям, так мы в них и караулим. А где ты черкеса нашего дел?
– Али Битербиевича я напрасно два дня прождал.
– Значит, так он из-за Кубани и не выехал. Навоевался.
– Он сына князя горского убил. Отец теперь хочет отомстить ему.
– Вон оно что, – буркнул Чиж.
– С таким кровником ему головы не сносить, – сказал Кравченко.
– Вот он к нам и выехал, пока поуспокоится. А чего ему опять за линией понадобилось, не сказал. Может, его уж и в живых нет. В приемышах он был в станице Беклемишевой. Родителей его при набеге черкесы убили. Между этими родами война у них. Его же свои мальчонкой как невольника выкупили.
– Вот они режутся и с нами, и сами с собой. Хуже зверья, – заметил Кравченко.
