Он вынырнул, схватился за бортик, открыл глаза и оказался лицом к лицу с черепом. В нем торчал точно такой же стилет, как и тот, который был у Чижа на поясе. Лезвие пробило его насквозь. От неожиданности казак снова ушел под воду.
Кравченко быстро мастерил новый факел, наматывал на сосновый сук тряпку, пропитанную маслом и селитрой. Биля разматывал новую веревку.
– Это я, баранья голова, на веревку селитру пролил. Надо же, – причитал Кравченко.
И тут из колодца вдруг донесся радостный вопль Чижа:
– Есть! Вот он, клад! Сам дался в руки.
Чиж поднял факел и осветил проход, уходящий вровень с поверхностью в сторону, в темноту. За скелетом, лежащим в скрюченном положении, стояли сундуки, развалившиеся от времени. Вокруг них россыпью лежали золотые и серебряные монеты.
Через какое-то время Даниил тревожно всмотрелся в даль. Вернигора повернул голову, сложил ладони и издал пронзительный птичий крик. Далеко внизу, на дороге черной ниткой показался отряд англичан.
Подзорная труба Били сразу выхватила из колонны Ньюкомба и Кэтрин.
– Ну, это, брат, шалишь, чтобы им отдать! – сказал Чиж, выжимая одежду.
– Им тут ходу часа три, – заметил Вернигора.
– Ползут и ползут, – сказал Кравченко.
– Больше роты. Задавят они нас, – проговорил Биля, опуская трубу.
– Не можем мы отдать им клад! – высказался Даниил.
– Штольня от горы идет, но вся завалена. Нешто поискать с этой стороны? – предложил Чиж.
– Не успеем. Николай Степанович, подорвем?
– Совсем без пороха останемся. А может, и не хватит его на это. Да и дюже их много, раскидают камни руками.
– Данила, побежишь один до Кухаренко за подмогой, – приказал есаул. – Может, хоть на обратном пути наши переймут англичан. А мы будем их жалить пока.
Даниил горестно покачал головой, но возражать не осмелился.
– Григорий Яковлевич, неужто мы такое добро тут бросим? – простонал Чиж.
– А что кудахтать теперь? Ты мне иное что присоветуешь? Кишени набить успеем. Того, что на себе унесем, будет немало, – сказал Биля.
– Идут к нам в тыл и не боятся, – произнес Кравченко.
– Давайте, братья, коней отгоним подальше, – сказал Биля и начал спускаться с холма.
Пластуны пошли вслед за ним, только Чиж почему-то медлил. Он все еще смотрел на колонну англичан. Она вдруг замедлила ход и остановилась.
– Григорий Яковлевич! – позвал Чиж есаула.
Отряд Ньюкомба вставал на ночевку. Ружья были составлены в пирамиды. По лесу рядом с бивуаком беспечно ходили дровосеки, рубили палашами сухие сосновые и можжевеловые сучья. Кое-где над кострами уже поднимался дымок.
В стороне, около привязанных лошадей, стояли Ньюкомб, командир пехотной роты и боцман. По своему обыкновению там же маячил и Елецкий, прислушивался к их разговору.
– Я расстреляю вас за неподчинение! – с холодной яростью сказал Ньюкомб.
– Сэр, я не поведу своих людей ночью по горам без проводника! – спокойно ответил ему командир роты.
– Он прав! – согласился с ним боцман. – Люди и так падают с ног! Сидя в седле, таких вещей не замечаешь.
Ньюкомб сжал зубы, резко развернулся, прошел несколько шагов, столкнулся с Кэтрин, взял ее под локоть и повел к костру.
– Будем готовиться к ночлегу. Хваленая английская пехота не может идти! – сказал он и ускорил шаг.
Ньюкомб уже не вел, а тащил Кэтрин. Она на мгновение обернулась назад и увидела, что Елецкий, боцман и командир роты стояли рядом и о чем-то тихо говорили. А Ньюкомб как заводная кукла, которая не может остановиться, все тащил ее вперед.
– Генри, куда ты? – спросила Кэтрин и остановилась.
– Ах да, – сказал Ньюкомб, отпуская ее руку. – Сейчас солдаты нарубят веток, и я устрою вас, мисс Кортни, на прекрасном лесном ложе!
– Генри, мне кажется, что все эти люди сговорились против тебя. Они что-то замышляют!
– Эта сволочь не способна договориться между собой, – заявил Ньюкомб.
Тропа, по которой завтра предстояло пройти англичанам, здесь то шла по самому обрыву, то неглубоко заходила в лес, который, в свою очередь, упирался в отвесную стену горного кряжа. Чиж и Вернигора, о чем-то оживленно переговариваясь, шагали взад и вперед прямо по ней, иногда скрывались в лесу там, где она отворачивала от обрыва. Следом за ними как привязанный бродил Даниил и внимательно слушал их.
Серб был совершенно счастлив. Биля отменил приказ. Теперь каждый человек был ему нужен здесь, на этой узкой горной дороге.
Сам он только что поднялся по склону, сел на камень и стал срезать ножиком намотанные на подошвы его чувяков веревки. Так ноги меньше скользили там, где надо было пробираться по камням и обрывам.
К Биле подошел Кравченко.
– Поутру-то мы им балалаечку сделаем, – сказал он. – Любо-дорого будет, я место подходящее присмотрел. Эх, Али Битербиевич нам сейчас дюже помог бы. Не знаю, где он делся, но чувствую, что по великому делу отбежал.
– Ты его не защищай, – заявил Биля. – Мое слово – олово.
– Да что говорить, дикий народ эти черкесы. А все же…
– Как думаешь, удержим их?
