Собратья по перу начали деятельно обзванивать своих крайнесеверных друзей и выдали на гора такие сведения. Павла Котова готовы были принять на работу редактором тазовской газеты – в самой суровой точке на журналистской карте области, а также на радио в Урай и собкорром окружного издания города Ханты-Мансийска «Ленинская правда» по лесозаготовительному Советскому району, однако здесь пока не было жилья для новосела. Стоило крепко подумать. У Павла в Москве осталась семья – жена Тамара и трехлетняя доченька Верочка, нещадно разболевшаяся после больницы. Попала туда по подозрению на дизентерию, которой не оказалось, но зато получила в лечебном заведении воспаление легких. Ее кроватка находилась у окна, на длительное время открывавшегося для проветривания палаты, в результате чего ребенок «лечился» на сквозняке. Медперсонал был вроде оружия массового уничтожения – нес детям беду; не хорошее, а дурное. Взрослые тети к тому же редко меняли пеленки крохотным пациентам, а родителей к ним не пускали. Годовалая Вера вся подопрела, выражала свою боль нескончаемым криком. Приходившая под окна больницы мама Тамара слышала его, сама плакала и просила сестер успокоить девочку. С того времени Верочка стала заметно чахнуть. Родители не знали, что делать: ее кутали и кутали, боясь снова простудить, не решались долго находиться с ней на воздухе и в то же время понимали, что нельзя излишне держать ребенка в помещении. Случались месяцы, в которые мама находилась на работе всего три дня, остальные – на больничном по уходу за своей крошкой.
У Павла Котова было решено с женой, что после устройства мужа на северах она с Верочкой приедет к нему, чтобы жить всем вместе, и он прокладывал новый путь не только для себя, но и для них. Какое из трех представившихся мест выбрать, какому отдать предпочтение? Ответы на эти вопросы искал, исходя из интересов собственно своих и всей семьи тоже. Промазать с точным выбором было никак нельзя, и он решил позвонить в Сургут Евгению Григорьевичу Кризу, крупному специалисту в сфере определения норм и расценок на работах в нефтяной сфере, с которым несколько раз встречался, вместе писал плакат «Составляющие Самотлора», подружился. Криз – из северян северянин, старшего поколения. Родился в Обской губе на корабле, капитаном которого являлся его отец. Всегда обитал в холодных краях Тюменщины, знает их до глубины, до ласковости восприятия старожила. Грешно было бы не посоветоваться с таким знакомым, безмерно любящим ханты-мансийскую тайгу и ямало-ненецкую тундру, своим в них. Узнав о намерениях и возможностях Павла, Евгений Григорьевич без сомненья дал истинно необходимый совет:
- Только в Советский, ободрись и направляйся не мешкая. Во-первых, никуда больше не проложена железная дорога, кроме как туда. А она в наших северных широтах – фактически единственная, настоящая жизнь. Во-вторых, тебе, родившемуся и выросшему в лесу брянскому волку, будет на что полюбоваться – кругом темно-зеленая непроходимая тайга. В-третьих, хотя район и приравнен к Крайнему Северу, со всеми в таком случае накрутками к заработкам, но не настолько лютый и грозный, чтобы весьма напугать твою жену-москвичку, а для здоровья девочки, думаю, вообще может сослужить добрую службу.
- Большое спасибо, Евгений Григорьевич, за лоцманские рекомендации. Я поднялся по ним, как по ступенькам лестницы, на уровень принятия окончательного решения. Отметаю сомнения, страх и призываю на помощь благоразумие и отвагу.
Из Тюмени в Советский Павел Котов прилетел самолетом и поселился в гостинице «Тайга». Рейс из-за неожиданного сильного снегопада основательно задержали, АН-2 вместо первой половины дня прибыл к вечеру, гость оказался в состоянии одиночества до утра - самом приятном для больших раздумий, как это бывает и при творческом процессе. При прогулке никто из знакомых не встречался, потому что ни одного из них в поселке Советском, как и во всем районе, еще не было; никто не заходил в гостиничный номер. Павел вспоминал последние события, итожил прожитые годы, думал и думал. «Тебе вместе с так же видящими ситуацию товарищами по работе запретили о государственных интересах говорить, - размышлял Котов. – ОНИ привыкли не обращать внимание на жуткие вещи. Как бы человек не замечал, допустим, зрелища обезображенного трупа во дворе своего дома. Ты не проявил подобающего смирения, и тебя сразу же попытались образумить, затравить, как зайца, поставить на место. Какая наглость! Психотеррор да и только, преследование с целью воздействия на человека».
