– Не гони меня, Северина! – сразу затряс головой Грач. – Я от тебя ни на шаг. Ну, любовницы, конечно, есть, но одну Кондор грохнул в офисе, потому что она со мной работала, а вторая в Таиланде.
– Далеко, – философски протянула я. – И как-то мало. У такого человека, как ты, должно быть много женщин со связями. Ты весь такой опытный и бывалый, а гнезда не свил.
Грач окинул меня таким взглядом, что я сразу поняла: личное у всех нас больной вопрос. Не было у него ни детей, ни жены, ни даже нормальной любовницы. Да и чего я от него ждала? Будто не знала, что так у всех людей нашей профессии бывает.
Авантюризм проходит еще на стадии обучения, его вытесняет чувство долга и служение высокой цели защиты интересов родины, а потом, когда ты думаешь о том, что пора на покой, завести семью и стать нормальной, вмешивается тот самый случай, который поджидает нас, чтобы потребовать плату за грехи. По крайней мере, так было со мной. Этот случай посылает дьявол, и ко мне он явился в образе Корнеевых. Будто мне мало было одного Егора. Раскрой я его замысел – а это, непременно случилось бы, окажись я в столице пораньше, и ошибки было бы уже не исправить. Но мне почему-то нужно было встретить еще и Касьяна!
Мы просидели в том сквере до четырех, но интересных лиц, входящих или выходящих из особняка, я так и не приметила. На всякий случай запомнила двух мужчин и одну женщину, которые покинули здание утром, а также записала номера четырех въехавших машин. Если внутри них и был Касьян, разговаривать со мной он не пожелал – ни один из автомобилей даже не притормозил. И Ленки я нигде не увидела. С ней, похоже, будет труднее всего. Кажется, мне предстояло ночное вторжение в усадьбу, а это даже звучало плохо. Может, именно такого моего поступка и ждал Адский Кондор? А что? Мышеловка готова, мышку поймают, а Грача пристрелят. Скорее всего, его, действительно, не трогали из-за меня. Пока. Боялись спугнуть.
Пока я наблюдала за замком, мне пришла в голову еще одна мысль. Грач запудрил мне мозги тем, что Адский Кондор искал со мной встречи. А если эти события – разгром офиса и наши с ним отношения – связи друг с другом не имели? Например, Леокардию могло не устроить руководство в лице Грача, вот она и организовала смену власти. А заодно и сотрудников заменила.
Однако делиться этими мыслями с белым, как снег, Грачом я не стала и перешла к следующему пункту программы моего пребывания в столице. Встреча с Медведкой была назначена через час в каком-то кафе с русским названием, почему-то написанным латинскими буквами (ох уж этот уродливый лик моды). Подождать меня в гостинице Грач, разумеется, отказался.
– За соседним столиком посижу, – упрямо заявил он. – Сомневаюсь, конечно, что ты таким образом найдешь Адского Кондора, но тебе виднее.
Я промолчала. Цели у нас различались. Грач был ранен хоть и не в голову, но сумел убедить себя, что Адский Кондор мне по зубам, и я смогу его одолеть. Мне же хотелось сбежать и от Корнеевых, и от Грача на край света и ни с кем из них больше не встречаться. Я знала, кто окажется проигравшим в поединке между мной и Касьяном. Наверное, все, о чем я мечтала, это вернуться к той точке наших с ним отношений, когда он изображал психически больного сына богатой семьи, без конкретных имен и запутанных лабиринтов прошлого.
К шести вечера в кафе собралось много людей, и я с трудом нашла свободный столик у нарядной елки, гирлянда которой светила так мощно и переливалась столь интенсивно, что никто рядом сидеть не желал, не боясь случайно спровоцировать приступ эпилепсии. Грач примостился у стойки бара и сразу заказал себе водки. Мне оставалось только кусать губы от досады, что потом придется тащить его пьяного до гостиницы. А еще и спать с ним в одном номере. Но тут появилась Медведка, которая сразу вытеснила остальные мысли.
Крепкая короткостриженая платиновая блондинка лет сорока, Медведка не была похожа на романтичную особу. Ее цепкие серые глаза с почти прозрачной радужкой сразу же отыскали меня среди других посетителей, и на лице женщины появился редкий гость – улыбка. Я так и не выяснила, почему ее прозвали Медведкой, и почему в один день она решила со мной дружить. Устав ломать голову, я просто приняла ее, как есть. С именем потом прояснилось, звали ее Юлей, но свое имя Медведка не любила, и я его не использовала.
Крепкие объятия Медведи, может, и были похожи на медвежьи, но меня искренне порадовали. От нее веяло чем-то настоящим, тем, чего мне так не хватало в последнее время. Она преобразилась. Ничто в ее внешности не напоминало, что месяц назад она вышла из тюрьмы, где отсидела семь лет – за убийство мужа. Лишь однажды мы с ней об этом поговорили.
«Я все правильно сделала, – сказала тогда Медведка, – и раскаиваться никогда не буду».