Ленка очнулась, когда я выехала в пригород. Она глядела в окно, ничего не говоря, и вела себя странно – вздыхала, прижимала ладони к губам, потом вдруг начинала смеяться и плакать одновременно. Я косилась на нее одним глазом и думала о том, что мне хочется вести себя также. Состояние было похожее и называлось оно истерикой. Может, я и была хорошим агентом в прошлом, но тюрьма меня подломила, и этот факт следовало признать, чтобы научиться с ним жить. Мой профессионализм растаял, превратившись в воспоминания.
Когда мы выбрались из столицы, я подъехала к мотелю, в котором остановилась ранее, и, не выходя из машины, тоже всплакнула. Ленка к тому времени уже успокоилась, но, видя мои рыдания, составила компанию, залив салон крокодильими слезами. Минут десять мы с ней истерили, причем у каждой имелась своя причина. Мне было достаточно, что она больше не кидалась на меня с кулаками. Одумалась – и то хорошо.
– Что дальше? – навзрыд спросила Ленка.
– К отцу тебя отвезу, – хрипло выдавила я. – Поедешь?
– Да, – кивнула она. – Он же там совсем один остался.
Если Касьян и пичкал ее каким дурманом, сейчас от него не осталось и следа. Я протянула руку и похлопала ее по плечу.
– Ничего, Лен, все хорошо будет! Я вам с батей помогу.
Утешитель из меня был никудышный, но Ленка глянула на меня уже спокойнее.
– Зря платье сняла, – поругалась она. – Оно же столько деньжищ стоит.
– Это тоже можно продать недешево, – я стянула с головы диадему с бриллиантами и сунула ее Ленке. – Пойдем спать, что ли?
Какое-то время она сидела, глядя в темноту за окном, и я подумала, а не придется ли вытаскивать ее силой, но потом Ленка посмотрела на меня и улыбнулась:
– Да, все будет хорошо, – кажется, она, наконец, себя в этом убедила.
Чего нельзя было сказать обо мне. Если я и выполнила своеобразный заказ Леокардии, то никакой уверенности в том, что завтра я снова не окажусь в тюрьме, у меня не было. Старый мир рухнул, и вероятность того, что я не выберусь из-под обломков, была велика.
Где-то под утро меня разбудила Ленка. Я схватилась за нож, который держала под подушкой, но необходимости в нем не было. Часы показывали половину шестого утра.
– Я ничего не помню, – прошептала девчонка. – Последний месяц – будто весь проспала. Помню, как из квартиры уходила, чемодан собирала. А зачем это делала, не знаю. Мы сейчас с тобой где, вообще?
Я оторопело уставилась на нее, а потом меня тошнотворной волной накрыло плохое предчувствие. Дурное не заставило себя долго ждать. Ленка вдруг захрипела и с пеной на губах, рухнула на пол. Упала она уже мертвой.
Скорая, которую я вызвала после собственных безуспешных попыток реанимировать девушку, зафиксировала смерть. Предварительная причина – инфаркт. Несмотря на то что я представилась ее сестрой, на меня начинали подозрительно коситься, и, судя по реакции хозяина мотеля, полиция уже была в пути. Поэтому, улучив момент, я чмокнула Ленку в холодный лоб, собрала свои нехитрые пожитки и удрала на угнанной машине.
Утренние новости не передавали ничего ужасного, лишь кратко сообщили, что сегодня ночью крупный туристический магнат страны репетировал свадебную церемонию в своем особняке, в результате чего случился пожар в одном из помещений. Однако свадьба, назначенная через неделю, все равно состоится.
Холодный пот выступил у меня на висках, и я заложила крутой вираж, чтобы справиться с заносом автомобиля. Глупо было считать, что я смогу убить того, кто так легко разделался с Аллигатором. Да и со всеми, кого я знала.
Я закусила губу до крови. Боль приводила в чувства. Адский Кондор разрушал мой мир и делал это осознанно. Месть Ведьмы за Ленку должна быть ужасной. Только что делать с неожиданной радостью от того, что Касьян оказался жив? И как сопротивляться голосу, который нашептывал, что в смертях всех этих людей, он не виноват?
Следующие два месяца стали настоящим адом, потому что я бегала от Касьяна по всей стране. Видимо, на стол прокурору попала другая папка, и с краденой машиной дела уладили, потому что в розыск меня никто не объявил. Зато на мой счет в банке, который открыл еще Грач, упала приличная сумма, и понять, от кого она – Леокардии или Касьяна, было сложно. Я решила верить в то, что со мной расплатилась старушенция, потому что деньги были нужны. Часть я отправила на похороны Ленки, которую хоронили в Лесогорске, еще часть – родителям Медведки, которые были еще живы. Третья сумма пошла в фонд бездомных животных, потому что своего кота я заведу, похоже, не скоро.
Письма Касьяна находили меня во всех городах, в каких отелях я не останавливалась бы, а сообщения и звонки сразу обрывали мои новые телефоны. Касьян требовал, чтобы я возвращалась в столицу – поговорить в мирной обстановке. Я себе таких условий представить не могла, на сообщения не отвечала, телефоны меняла, из городов уезжала. Возможно, по этим причинам и была до сих пор жива.