— Пятилетнему, и не знаю, с какой стати я не должна ему верить. Я не понимаю, почему показания детей ставятся под сомнение. Почему Джейкобу верят меньше, чем Джерому Лиретту, по чьим показаниям открыли дело, — раздраженно бросила Амайя.
Джонсон посмотрел на нее, чувствуя что-то вроде дежавю: у него часто возникало ощущение, что заместитель инспектора говорит о себе.
— Все в Луизиане знают, кто такой Самеди, — сказал Шарбу. — Барон Самеди — один из лоа вуду. Лоа смерти. Злой дух, которому приписывают всякие пороки; вы видели его миллион раз во время карнавала или Хэллоуина. Скелет в цилиндре и сигарой во рту, иногда его изображают в смокинге или фраке… Уверен, его узнает любой ребенок. Это наш фольклор, как зеленые человечки в Ирландии. — Он сделал паузу и посмотрел на Булла. — Существует легенда о Самеди и тайной организации — Черном доме, или Черной церкви, как некоторые ее называют. Каждый полицейский в Луизиане сталкивался с тем, как Самеди приписывают преступления, которые так и не расследовали до конца. Некоторые случаи исчезновения привели к подозрениям в существовании некоей организованной сети педофилов и торговцев юными девушками. Но лично я считаю, что Самеди не существует, — пояснил Шарбу. — Это бабкины сказки для полицейских: тайная и очень мощная преступная организация, на которую можно повесить нераскрытые преступления. Призрак. Официальное следствие не обнаружило ни единой улики, указывающей на существование этой сети.
Булл продолжил, почувствовав себя более уверенно:
— Однако доля правды в этих историях наверняка есть. Известно, что многие преступные сети действуют тайно в течение многих лет, и, возможно, благодаря этому их существование до сих пор не доказано. История Самеди отчасти может быть правдива, но остальное, несомненно, легенда. До какого-то момента они и для меня были вымышленной организацией. Пока не появился Джером Лиретт. Он рассказал, как в его дом рано утром ворвались люди — это случилось сразу после урагана. Как сегодня. В доме находились мать, бабушка, сестра Медора и две ее подруги, а также он сам и двое его заместителей. Света не было, телефон не работал, но дом выстоял. Они услышали грохот и подумали, что торнадо, который шел за ураганом, выломал дверь. Ворвавшиеся в дом люди прикончили на месте двоих его заместителей, выстрелив им в голову. После этого в сопровождении еще троих человек вошел барон Самеди; Джером сказал, что он «выглядел ужасно», но отказался описать его. Под вопли матери и бабушки прихвостни Самеди окружили девочек и выволокли их на улицу, а сам барон, или же человек, выглядевший как барон Самеди, стоя посреди комнаты, с явным удовольствием наблюдал за ужасом, охватившим его жертв, как будто все это его забавляло. Мать и бабушка пытались ему помешать, но их безжалостно швырнули на пол. Бабушка сразу же умерла, у матери были сломаны рука и ключица. Сквозь слезы Джером признался, что ничего не сделал, что был буквально парализован ужасом. Затем, когда они покинули дом, он услышал крики сестры. Медора звала на помощь, а он не мог ей помочь.
Он говорил, что крики сестры разбили ему сердце. Мы проверили его на детекторе лжи, хотя в этом не было необходимости: было очевидно, что Джером верит в то, что говорит правду. Он выглядел униженным и измученным; для него вся эта история означала чудовищный позор и бесчестье, к тому же ни один делец вроде него не стал бы просто так давать показания в прокуратуре и терять бизнес. Мы проверили его историю. Случай рассматривался как разборка между наркоторговцами. Шерифу Джером рассказал, что рано утром к нему в дом ворвались люди, убили друзей и бабушку и серьезно ранили мать. Он не упомянул об исчезновении Медоры и других девочек. Когда шериф спросил о сестре, Джером сказал, что та гостит у родственника в Сен-Бернаре. В морге Святого Гавриила в Терребонне лежали двое заместителей Джерома. Шериф санкционировал осмотр тела Амелии Лиретт, бабушки Джерома, в местном похоронном бюро. Повреждения на трупах соответствовали рассказанной им истории. Две другие девушки бесследно пропали.
