Конечно, это случилось до того, как стало известно о том, что Такер закрыла дело. Теперь катастрофа во внешнем мире и смятение в разуме Амайи почти сравнялись, хотя грандиозность внешнего бедствия вскоре затмила любые мысли, а сияние и красота дня казались так неуместны, так подчеркивали хаос, что в некоторые моменты мозг просто отказывался осознавать чудовищность этого абсурда. Разъезжая по затопленным улицам, они видели исход тысяч человеческих существ, устремившихся в сторону центра; чуяли зловоние, изнывали в пекле, слышали детский плач в зловещей тишине разрушенного города, который целых три дня взывал из своей водяной могилы, но никто не обращал внимания на его скорбные призывы. «Я была точь-в-точь как этот город», — думала Амайя.
Они потеряли как минимум два часа, пытаясь выбраться из Нового Орлеана. Все это время Билл и Булл спорили — и в конце концов остановились на одном из самых рискованных маршрутов: пересечь Миссисипи в районе Вестбанка, ведущего в сторону Гретны, подняться по каналу, параллельному плантации Дестрехан, а затем вернуться к Миссисипи со стороны аэропорта ВМС в Каллендер-Филд. Борясь с постоянным ощущением того, что «Зодиак» не продвигается вперед, а стоит на месте, они потратили более двух часов на поездку, которая в иных условиях едва ли продлилась бы более часа, притом что через два часа наступали сумерки.
Благодаря Джонсону военно-морской флот согласился помочь им, пообещав отправить на пристань вездеход, снабженный прицепом для «Зодиака». Когда они покинули Миссисипи и оказались в более спокойных водах канала, Дюпри открыл глаза и поднял голову. Он посмотрел на членов своего постапокалиптического экипажа и, улыбнувшись, заметил:
— Ну у меня и креве…
— И не говорите, капитан, — откликнулся Билл Шарбу.
Булл повернулся к Амайе, чтобы пояснить шутку:
— Креве — экипаж карнавальной колесницы; капитан ее — безумец, который рулит, куда в голову взбредет.
Амайя посмотрела на Дюпри. Тот бросил на нее понимающий взгляд: он не забывал, что отчасти был ей обязан.
— Что вы хотите знать? — спросил Дюпри.
— Думаю, — перебил его Джонсон, — сейчас вам следует отдохнуть, а не тратить силы на разговоры.
Дюпри махнул рукой.
— Я в порядке, — заверил он, хотя бледность и пот, покрывавший его лицо, свидетельствовали об обратном.
— Я многого не понимаю и хотела бы прояснить. Для начала: что такое «базагра»? — спросила Амайя, наблюдая за его реакцией. — Кажется, это слово произнесла Медора, прежде чем… перед вашим приступом.
Дюпри кивнул и закрыл глаза. Тема явно была непростой для него, но еще более острой была реакция Джонсона, который смерил ее взглядом, словно предупреждая: не следует говорить о веревке в доме повешенного.
Но Амайя не позволила себя запугать. Она не сводила глаз с Дюпри, пока тот не ответил:
— По мнению одних, это бессмысленное слово, единственное назначение которого — вызвать замешательство у тех, кто его слышит.
— А по мнению других?
— Это проклятие. Магический призыв демона. Базагра, Базагре, Базагреа — производные от Вельзевула, Баальзевуля или Ваала, древнего бога Ханаана и Финикии, проникшего в еврейскую религию во времена Судей.
Амайя продолжала, как на допросе, и Дюпри не успел сказать ей, что его прокляли.
— Что за отметины у вас на груди? Они похожи на те, что были у дедушки Джейкоба.
— Их нанес тот, кто забрал мою сестру и кузину, когда я пытался помешать ему. В ту ночь, когда бушевала «Бетси». У Наны на груди такая же отметина.
После этих слов был слышен лишь шум мотора. Амайя заметила, что только она смотрит на Дюпри; остальные устремили взгляд на горизонт, где два берега сливались, поглощенные рекой, стараясь при этом не смотреть на грязную воду, в которой плавали вещи, утонувшие животные и спасательные жилеты. Они явно предпочитали не думать о том, по-прежнему ли в них находятся их владельцы.
— Хорошо. — Амайя кивнула. — У меня есть еще один вопрос; я хочу во всем разобраться, и мне нужно, чтобы вы кое-что объяснили. В принципе можно понять, почему закрыли дело о смерти наркоторговца; зачастую исполнители таких преступлений даже не в курсе, кто отдал им приказ. Но у меня в голове не укладывается, как ФБР приказало закрыть нераскрытое убийство одного из своих агентов.
Дюпри приподнялся, опираясь на правое предплечье. Его лицо исказила гримаса боли.
— Важно даже не то, что он погиб, а как именно это случилось, — ответил он, задыхаясь.
— Я думала об этом, — призналась Саласар. — И могу лишь предположить, что в момент смерти он занимался чем-то незаконным: закрытие дела было для ФБР способом скрыть нечто такое, что могло привести к вероятному скандалу.
Булл перебил ее, не в силах сдержаться:
— Это неправда. Агент Карлино скончался, выполняя поставленную задачу, а Джером Лиретт — выполняя свой братский долг.
Дюпри поднял руку, словно пытаясь сдержать возмущение Булла.
