— Это была ловушка, — предположил Шарбу.
— Нет, не ловушка. Самое отвратительное в этом деле заключалось в том, что матери действительно передали послание от Джерома. Мы нашли тело Лиретта в указанном месте. Обезглавленное. Они прибили туловище к дереву в лесу, окруженном плавающими растениями. Обезглавленный Джером был полностью раздет и, казалось, шагал по зеленому туманному лугу, растущему из воды у его ног.
— Значит, Карлино… — сказал Джонсон.
Дюпри выдохнул.
— Агента Карлино мы нашли на крыльце в доме Лиретта; он был весь в крови, с дырой в груди, но все еще живой. В двух метрах от него, на последней ступеньке, кто-то аккуратно положил отрезанную голову Джерома. Я склонился над своим напарником, который всячески пытался что-то мне объяснить. Слова вырывались у него изо рта вместе с кровью; я просил его помолчать, но он отчаянно силился что-то сказать. Я нагнулся еще ниже, приложил ухо к его рту и сумел разобрать слова: «Лиретт жив».
Я подумал, что он спрашивает о судьбе Джерома, что выглядело довольно странно, потому что со своего места он отлично видел отрезанную голову. Я подумал, что у него шок и он бредит, и ответил: «Извини, дружище, я не успел. Лиретт мертв».
Мой напарник откашлялся, захлебываясь кровью.
«Нет, нет, он жив», — повторял он, протягивая руку к лежащей на ступеньке голове. Срез был неровным, как будто голову оторвали, а не отрубили, — это ощущение усиливали сухожилия, нервы и кровавые лохмотья, торчавшие из основания шеи. Так и должна выглядеть голова, оторванная от туловища: голубовато-белая кожа, потемневшая в некоторых местах, из приоткрытого рта торчит белый пересохший язык. Глаза были закрыты, и всякое сходство с красавцем Джеромом Лиреттом исчезло. Тем не менее это, без сомнения, была его голова. И вдруг Лиретт открыл глаза и посмотрел на меня. Он засунул язык обратно в рот и разомкнул губы, словно собираясь заговорить.
Дюпри сделал паузу, наблюдая за реакцией Амайи; та кивнула, не выражая никаких сомнений и дожидаясь, пока он продолжит.
— Я застыл, изумленно глядя на голову; уши закладывало от криков обезумевшей матери, доносившихся из дома. Рука моего напарника легла на мою руку, заставив меня сосредоточить на нем все внимание. Я снова склонился над Карлино, чтобы разобрать его бормотание. «Он вырвал у меня сердце, — сказал он. — Самеди забрал его».
Я в ужасе посмотрел на страшную дыру, зиявшую у него в груди. Я подумал, что в него, должно быть, стреляли из винтовки с близкого расстояния. Но в таком случае я заметил бы ожог, который непременно остается от выстрела в упор. Однако там была лишь рваная рана с неровными краями, расходившимися при каждом вздохе. Я снял рубашку и попытался остановить ею кровотечение, а мой напарник еще раз попросил меня склониться к нему. «Если ты пойдешь за ним, он вырвет тебе сердце», — сказал он мне.
Карлино умер в больнице. Мы доставили его сначала в Хуму[22], а оттуда вертолетом в Батон-Руж. Я сопровождал его всю поездку, около двадцати минут. Пару раз напарник открывал глаза, но было понятно, что он умирает. Я все время разговаривал с ним и сжимал его руку; за мгновение до того, как вертолет приземлился, Карлино потерял сознание. Он умер в реанимации, подключенный к мониторам: не было пульса, давления или какой-либо жизненной активности. Но Карлино был молод, ему было тридцать четыре года, и врач упорствовал. Сделал несколько разрядов дефибриллятором — безрезультатно; затем решил сделать прямой массаж сердечной мышцы. Но когда грудную клетку открыли, выяснилось, что у агента Карлино действительно нет сердца. В медицинском заключении говорится о ручном удалении сердца через отверстие в подреберье.
— Но это невозможно, — возразил Шарбу.
— Антропологические исследования жертвоприношений, практиковавшиеся майя в Центральной Америке, — отозвался Булл, — описывают церемонию извлечения сердца у живого человека через отверстие, проделанное руками под ребрами, это называлось «удалением бьющегося сердца».
— Думаю, Шарбу не имеет в виду, что такого рода операции или жертвоприношения — называйте как хотите — невозможны, а то, что после них жертва не может оставаться в живых, тем более в течение столь длительного времени, — буркнул Джонсон.
— Это еще не все, — печально добавил Дюпри; голос его перешел на шепот, выдавая полный упадок сил. — Тело агента Карлино сохраняло признаки жизни и мозговую активность еще сорок восемь часов. Четыре дня спустя коронеру пришлось прекратить вскрытие, потому что некоторые органы все еще реагировали, так же как и отрезанная голова Джерома Лиретта. Останки обоих кремировали.
Я составил полный отчет, заверенный шерифом Терребонна и убойным отделом полиции Нового Орлеана в лице детектива Джейсона Булла. Мать Лиретта тоже сделала официальное заявление. Потом она долгое время находилась в психиатрической лечебнице. Я видел ее на днях; она сидела на балконе на Бурбон-стрит, хотя я не сразу ее узнал. Она кое-что сказала, и я понял, что окончательно она так и не поправилась…
Дюпри посмотрел на Булла и продолжил:
