Давным-давно на границе между Нейтиком и Уэстоном, в тихом, приятном местечке на северном берегу озера Нонсач, стоял лагерь, куда каждое лето съезжались пятьдесят две девочки-скаута (а также от шестнадцати до двадцати вожатых и прочих работников) – съезжались для того, чтобы плавать, кататься на лодках, стрелять из лука, изучать природу, мастерить поделки, заниматься театром и музицировать. По словам всех, кто ездил туда, лагерь “идеально подходил для того, чтобы… в рамках образовательной и благотворительной деятельности предоставлять юным жительницам города возможности для отдыха и учебы на природе”[33]. А потом в этом самом местечке решили проложить Массачусетскую автомагистраль, и три доллара, выплаченные в качестве компенсации за отчуждение большого участка земли, были сочтены присяжными, на чей суд скауты представили дело, суммой ничтожной – даже для региона, где веками недоплачивали за чужую землю.
Выкуп части территории не только лишил скаутов уединения, но и привел к вырубке небольшого леса, через который должна была проходить магистраль. Помимо дубов, берез и сосен, в этом лесу было четырнадцать вязов, когда-то стоявших по бокам от главного входа в лагерь, но погибших от графиоза. В качестве жеста доброй воли Управление платных автодорог заготовило из нескольких вязов дрова для отдыхающих и сложило их аккуратными стопками у съезда, где одним февральским утром притормозили по пути на лыжный отдых молодожены, чтобы жена могла ответить на зов природы.
Пока она справляла нужду, муж, Том, слегка возбужденный мыслью о своей благоверной, присевшей на корточки в сугробах, размышлял о хижине, которую снял на медовый месяц, и об утехах, которые в ней запланировал. Дело в том, что этот человек, на краткий, но судьбоносный миг появляющийся в нашем рассказе, был одержим каминами. Неясно, что в его прошлом дало начало такому фетишу. Его не соблазняли в отрочестве у костра. В детстве он, правда, стал свидетелем так называемой первичной сцены, но его родители были в прачечной, а не у камина, и прачечные его не заводили, они вообще не вызывали у него никаких эмоций. Он смутно помнил, что как-то читал книжку о судомойке, соблазнившей графа у кухонного очага, однако она также соблазнила сокольничего в соколятне, конюха в конюшне и заезжего барона в подземелье, и ни одно из этих мест не пробуждало в нем и капли желания. Но когда он думал о каминах, его обуревала страсть. Взять хотя бы само слово: решительное “ка”, стонущее “ми”, затем кончик языка толкается о зубы в чувственном “н”.
Вступив в брак девственником, Том успел уже неоднократно познать свою супругу, но фантазию с камином еще только предстояло воплотить. И какая это была фантазия! Теплый свет, играющий на ее прыгающих грудях. Тела, перекатывающиеся на “персидском” ковре (или медвежьей шкуре). Влажная поросль у нее в паху, словно второе пламя. О, первобытный обряд очищения и жертвоприношения! С тех пор как он узнал от сослуживца о хижине в лесу, эти фантазии только участились (можно сказать, разгорелись). В Бостоне у них была квартира с паровым отоплением, а это совсем не то.
Поэтому неудивительно, что, пока он ждал супругу возле бывшего лагеря скаутов, его взгляд упал на остатки дров, заготовленных во время строительства дороги. Уж конечно, в хижине будут запасы дров, рассуждал он, хотя, с другой стороны, не все топят камин так же часто, как это собирался делать он. Какая катастрофа – приехать и обнаружить, что его мечты разбиты из-за хозяина-скряги!
Вокруг не было ни души. В просторном багажнике “шевроле номад” места хватало. Почему бы не прихватить парочку поленьев?
Жена вернулась, и они продолжили путь. До хижины добрались тем же вечером. Дальше было все, о чем он мечтал. Пять дней из раза в раз достигал он пика блаженства. Как мерцал в свете пламени пот на шее его возлюбленной! С какой сладостной дрожью прикасался он к ее ляжкам, нагретым у огня! При виде того, как извиваются на стенах хижины их тени, ему казалось, будто они не смертные, но дикие звери, сношающиеся среди горящих руин постапокалиптического мира. На лыжах они тоже катались.
Как выяснилось, дрова можно было и не красть – в хижине их имелось достаточно. Поэтому в день отъезда, когда пара неохотно залезла в “номад”, в домике осталось несколько поленьев из вяза, а в них – личинки короеда, зимовавшие в коре.
Дальше речь пойдет о жуках.
Если бы молодожены ненадолго прервали столь приятный для обоих акт и содрали кору с полена, в которое Том для устойчивости упирался ногами, они бы, вероятно, задались вопросом, откуда взялось столь дивное произведение искусства. Воистину ходы, которые прокладывают короеды, – это шедевры. С чем их можно сравнить? С резными узорами викингов? С татуировками на лицах народов Океании? С огромной сороконожкой? Нет, они не знают равных. Какая симметрия, какое изящество! Рядом с короедом другие жуки – спотыкливые дилетанты, оставляющие по себе извилистые каракули.
