Успеваем проехать ярдов двести, и на первом же вираже нас заносит в канаву с припорошенными снегом папоротниками. Не сомневаюсь, что Лилиан это подстроила. В глазах слезы, просит прощения – мол, она знает, что я приехал помочь, а она доставила мне столько хлопот, хватает меня за руку, покрывает поцелуями мое лицо, шею, залезает ко мне на колени, обхватив мои бедра ногами. Она миниатюрная, но занимает все пространство между мной и приборной панелью, а я упираюсь плечом в дверцу и не могу ее с себя спихнуть. Сначала я чувствую лишь шок, затем – на короткий, растерянный миг – жар ее губ, холод щек, приятная тяжесть тела кружат мне голову, и я отвечаю на поцелуй, но почти сразу рассудок возвращается ко мне, я нашариваю дверную ручку, и мы вываливаемся в сугроб.
Я встаю. Мы оба пристыжены. Она извиняется, я чопорно кланяюсь. Я должен идти – и не надо меня провожать.
Пешком до Оукфилда добираться очень долго. К счастью, через час меня подбирает проезжающий мимо пикап. По пути я разглядываю фермы, некогда живописные, теперь зловещие. В чьем амбаре я найду свой “делюкс”? Мне чудится, будто за мной наблюдают враждебные существа. За облезлыми дверьми я представляю местных жителей с худыми лицами, каждый скрывает у себя жутковатого сына.
Вчера вечером выхожу с работы позже обычного – и кого я вижу? Разумеется, Лилиан. Вздрагиваю от неожиданности, боюсь, как бы она не устроила сцену прямо посреди улицы, но ее голос звучит робко. Она пришла извиниться. Ей тогда было нехорошо, в последнее время ей часто бывает нехорошо, она не хотела втягивать меня в свои трудности. Это ее ноша, она знает, что должна нести ее в одиночку, и все же иногда случается такое… втягиваются другие люди. “Другие люди”! Но я не спрашиваю. В любом случае, продолжает она, хорошо, что я благополучно добрался до дома. “Родстер” – его нашли? Я знаю, что ответ ей прекрасно известен. Я заявил о пропаже, и, если верить полиции, соседи были опрошены, но безрезультатно. Спрашиваю, что ей от меня нужно. Говорит, что хотела бы забыть ту оплошность и продолжить наше общение в прежнем ключе.
Мальчик, заявляет она, захотел процедуру.
Ха! Не верю, подозреваю уловку. Дело рук Роберта или, вероятнее, ее самой. Но зачем?
А что доктор Барнс? – спрашиваю я.
Доктор Барнс больше не будет посещать Роберта. Доктор Барнс перепутал профессиональные обязанности с личными симпатиями.
Симпатиями?
Он попытался воспользоваться ею, сухо поясняет она. В доме. Пока Роберт гулял.
Учитывая недавние события, этому заявлению я тоже не верю. Уж не говорит ли она Барнсу то же самое обо мне? Возможно, нам стоит зарыть топор войны и объединиться против ее трюков.
И все же в каком-то смысле я не могу не радоваться победе. Лилиан здесь. И впервые готова отдать в мои руки своего единственного сына. Победа, но какой необычный трофей…
Замечаю, что она стоит ко мне ближе, чем в начале разговора. Боюсь, как бы она не расплакалась, как бы снова не попыталась меня поцеловать, как бы кто-нибудь нас не увидел – ранним вечером, на улице, одних – и не разглядел в том, как мы держимся, намека на близость. Ко мне приходит осознание, что я не отделаюсь от Лилиан, пока не проведу процедуру, в противном случае мы продолжим ходить кругами. Избавит ли она Роберта от терзающих его демонов? Одно можно сказать точно: она его усмирит. Лилиан больше не придется волноваться из-за того, что он блуждает по лесу, охраняет каштаны, противостоит заговорам, клубящимся, как туман над землей. “Пускающий слюни кусок мяса”?.. Надеюсь, что нет, конечно же, надеюсь, что нет, но если будут незаметные глазу последствия, то она справится лучше других. У нее есть дом, финка, безмолвие леса.
Если я скажу: “Нет, эта рана будет только гноиться”, она вернется и начнет уговаривать, угрожать, соблазнять.
Я говорю, что оперирую по четвергам, т. е. завтра. Они могут записаться на вечер, после остальных пациентов, последняя процедура дня. Дальше будет визит для последующего наблюдения; так положено. Всего один. После этого они оставят меня в покое, раз и навсегда, с теми, кому я действительно в силах помочь.
Теперь на дом в северном лесу обрушивается вторая напасть. И если первая была вызвана ветром и спорами, на сей раз перст Вины определенно указывает на межштатную автомагистраль, “Девочек-скаутов Америки” и эрос.
