Она соглашается. Через кухню выходим на задний двор. Идет снег, но следы на холме по-прежнему различимы. Повсюду поваленные стволы – каштаны, поясняет Лилиан, каждая новая буря сметает по дереву. Раньше они были великолепны, в детстве она корзинами собирала орехи. Воспоминания об этом до сих пор греют душу, и она не может отделаться от чувства, будто болезнь деревьев и болезнь Роберта – проявления одного процесса, чего-то зловещего, снедающего их изнутри. А вдруг Роберт тоже заражен? Я отвечаю, что причина его заболевания неизвестна, но о такой гипотезе я не слышал. В любом случае, говорит она, одна каштановая роща все-таки уцелела – иногда Роберт туда наведывается. Да, говорю, он верит, что может спасти ее, он сам мне рассказывал. Он столько всего рассказывал вам, говорит она, ни с кем другим он так не откровенничает.
Я не знаю, что на это ответить, молча следую за ней мимо старой каменной стены и дальше по крутой тропинке в лес. Под ногами лед и снежное месиво, она придерживает юбку одной рукой, поскальзывается, хватает меня за локоть и больше не отпускает. Я зря позволяю это? Отдернуть руку было бы невежливо. Лес надвигается со всех сторон, следы разветвляются, петляют, исчезают у ручья, струящегося между сугробов с ледяной коркой. Идем вдоль ручья, хотя никаких отпечатков на снегу я не вижу. Лилиан настаивает – неподалеку есть лощина, где она часто находит его, он роет ямы у подножия старых деревьев, чтобы слушать закопанные в земле слова. Но Роберта там нет, и она опять начинает плакать. Вокруг каштаны, о которых он рассказывал, от них просто дух захватывает – а я ведь с детства не видел каштанов.
Она очень близко; щеки так горят, будто у нее жар. Снова заговаривает со мной. Есть ли у меня дети? Она заметила кольцо. Жена у меня, наверное, просто чудесная, возможно, в другое время, в иных обстоятельствах они стали бы подругами. Я ничего не отвечаю, но и не останавливаю ее. Поправить ее, напомнить о том, что это деловой визит, было бы жестоко, словно я ее отчитываю. Мы поворачиваем обратно. Когда тропинка сужается, она отпускает мою руку, и я намеренно ускоряю шаг.
Дома Роберт не появлялся. Хелен все еще наверху – когда мы возвращались, она смотрела на нас из окна, отдернув занавеску. Близится вечер. Лилиан спрашивает, не хочу ли я остаться. Приглашение вполне уместное, учитывая погоду и состояние дорог, но у всех присутствующих есть свои слабости, и я не хочу, чтобы меня втягивали в эту историю.
Уезжать, пока Роберта не нашли, несколько безответственно, но прошло почти четыре часа. Я напоминаю себе, что он пропадал уже много раз. Лилиан предлагает проводить меня до машины, Роберт иногда ходит в ту сторону – там пролегает один из маршрутов для Штопки. Мне нужно быть осторожнее, советует она, в лесу водятся звери. Я шутливо отвечаю, что белок не боюсь, но она не улыбается. Я принимаю ее предложение. Когда мы выходим на дорогу, она берет меня под руку. Я беспокоюсь, что нас увидят, на секунду мне кажется, что по лесу бродит человек в малиновой куртке, но нет – это вспорхнул с ветки красный кардинал. Лилиан снова заводит речь о Роберте, признается, что иногда боится его, а временами ей кажется, будто он не узнает ее, будто предан чему-то другому. Снегопад стер мои следы. Мы продолжаем идти, но машины я не вижу; я говорю себе, что она дальше, но лес выглядит одинаково, куда ни посмотри. Впереди показывается ферма с большим амбаром, мимо которой я точно
Несомненно, это все мальчик. Другого объяснения быть не может. Когда мы заходим в дом, финка объявляет, что Роберт вернулся, но никакой машины она не видела. Честно говоря, мне плевать. Я просто хочу уехать. Тут появляется Роберт, говорит, что мне здесь не место, что Духи-Наследники предостерегали его насчет моих замыслов, что в моих же интересах уйти и не возвращаться. Согласен! Но Лилиан хочет, чтобы я остался – мол, уже поздно, на дорогах небезопасно и т. д. Я напоминаю ей, что меня ждут дома. Она отвечает, что моя жена все поймет, что женщины понимают друг друга. Исчезновение машины ее, похоже, не удивляет. Я ничего не понимаю; я просто хочу выбраться из этого места. Прошу ее подвезти меня. Отнекивается, говорит, что мы завязнем в сугробах. Я говорю, что обязан вернуться домой, утром у меня консультации. Я непреклонен, мне не нравятся ни дом, ни мальчик, ни угрюмая сестра, ни финка (уж не она ли угнала машину?). Оставаться я не желаю.
Лилиан соглашается. Идем в гараж – старый амбар, соединенный с домом коридором. Ее “форд” заводится с пятой-шестой попытки.
