Она не ищет тот самый вяз, который посадил британский майор в отставке, чтобы у крыльца его дома была тень. Запах вяза повсюду. Живого вяза, больного вяза, мертвого вяза, дикорастущего, посаженного человеком; вяз растет не только в лесу – почти в каждом городе Новой Англии вдоль дорог высажены их ряды. В ротовом аппарате самки выделяется слюна. Впервые за свою короткую жизнь она чувствует, какой в ней заложен аппетит. Но ветер крепчает, и ее уносит все выше. Она пролетает над лесами, и полями, и улицами – роскошный, недосягаемый пир. Над долиной и горным склоном. Когда ей наконец удается спуститься, она замечает желтый дом.
На бешеной скорости она врезается в трубу и скатывается по кровле, затем восстанавливает равновесие и пробует усиками воздух. Ее крылья по-прежнему устилают серебристые полоски спор. В двенадцати футах от нее стоит вяз, его аромат не спутаешь ни с чем. Этому великану почти двести лет. До раскидистой кроны лететь недолго, и, оказавшись на ветке, она прощается с солнечным светом и начинает грызть.
Она узнала о программе переписки с заключенными вскоре после того, как вступила в Женскую благотворительную лигу – надконфессиональную ассоциацию, призванную сделать мир лучше с помощью дружбы и добрых дел. Пригласила ее туда городская библиотекарша, Агнес Тейлор, заметившая, как одиноко ей живется. Собрания проходили еженедельно в гостях у кого-то из членов, а жили они в разных частях округа, иногда в двух часах езды от Оукфилда. Но долгая дорога ее не смущала – она была рада отвлечься, выбраться из дома, повидать мир.
Кроме нее, в окружном филиале было еще двенадцать женщин, и повестку дня составляла та, кто принимал всех у себя, – впрочем, программа почти не менялась. Начинали с протокола последней встречи, далее зачитывали важные объявления, затем приступали к книге месяца, а заканчивали обсуждением планов на будущее. Деятельность Лиги зависела от интересов самих благотворительниц и в основном была направлена на иммигрантов, заключенных и детей. Детские программы приостановили, когда Лигу обвинили в язычестве, хотя это было далеко от истины. Иммигрантов и заключенных никто так не оберегал, и эти направления остались нетронутыми.
Программу переписки организовал Джон Трамбулл, преподаватель общинного колледжа и старший сын миссис Трамбулл, одной из основательниц филиала. Уже почти десять лет мистер Трамбулл читал в тюрьме Конкорда лекции по литературе в рамках образовательно-исправительной инициативы. Курс назывался “Слово в неволе”, и в нем исследовалась многовековая история тюремной прозы – от библейских времен до недавних произведений Мартина Лютера Кинга и Александра Солженицына, – довольно полно представленная в одноименной антологии под редакцией самого Трамбулла. По изначальной задумке стороны должны были переписываться о книгах, изучаемых на курсе, но благотворительницы не успевали их читать. Поэтому заключенные писали о книгах, а благотворительницы… те писали обо всем, что приходило в голову. “Крошка Доррит”, решили они, – стезя мистера Трамбулла. Пусть возвышает заключенных духовно, а Лига преподнесет им не менее важный дар дружбы.
Лилиан почти сразу стала самой плодотворной сочинительницей писем – как выразился Трамбулл, “звездой группы”. Она гордилась своими успехами, к тому же переписка помогала не чувствовать себя одиноко и не беспокоиться о том, что происходит у нее с головой. Она не знала точно, когда начались изменения. Она всегда была немного рассеянной, а учитывая, сколько невзгод выпало на ее долю, нет ничего странного, сказала как-то Агнес, в том, что порой ей нездоровится. Но в последнее время она стала еще забывчивее, чем обычно, – не могла вспомнить, какие продукты хотела купить и даже как зовут ее пса, бойкого терьера, которого ей подарили дамы из Лиги. А теперь еще, когда повсюду начали менять дорожные знаки, сносить старые фермы и асфальтировать дороги, потеряться стало проще простого. Но хуже всего было чувство, что она не может уследить за ходом собрания, а другие – за ходом ее мыслей, когда она говорит. Однажды Агнес и Салли Гарфилд даже подошли к ней в конце встречи и спросили, все ли у нее хорошо. “Ну разумеется!” – сердито и удивленно ответила она, однако, сев в машину, долго не могла сообразить, куда ехать, а потом заметила, что Агнес и Салли стучат в окно. После этого она попала в больницу – оказалось, у нее инфекция мочевого пузыря. Ну надо же! Такое помутнение из-за инфекции! Но после выписки рассудок все равно не стал прежним.
Наверное, поэтому ей и нравилась программа переписки. Можно было не волноваться, что ее письма покажутся заключенным скучными или непонятными, а если и покажутся, ей это простят, ведь для них она – мостик между тюрьмой и внешним миром. А еще они знают, что люди не всегда принимают удачные решения. И что, если набраться терпения, собеседник раскроется.
