- Николас, - с трудом разобрал он. А, может, показалось. И вот снова: - Николас.
- Я здесь, - глухо отозвался он и поцеловал ее в макушку. - Я буду с тобой до конца. Теперь уж точно.
Он закрыл глаза, концентрируясь, чтобы увеличить идущий через руки поток, раз уж ее тело принимало так его легко. Интересно, сколько он так протянет? Николя решил, что не стоит тратить силы на разговоры вслух. Вместо этого заговорил про себя, ведь сказать хотелось так много:
"Знаю, сейчас уже глупо просить прощения или искать оправдания. Я и не буду, потому что оправдываться мне нечем, а прощения я попросту не достоин. Во всем, что происходит, моя вина, и только моя. Ведь знал же, что не стоит злить строптивого бога. Нельзя победить врага, которого ни коснуться, ни увидеть не можешь. Я надеялся, что тебя из всех людей он пощадит. Ведь... Я сглупил. Думал о нем, как о человеке... или демоне, на худой конец, а он не то и не другое. Он хуже - нечто страшное, непостижимое. Я противился его власти, как противился бы любому, кто посмел мне что-то навязывать. Я не понимал, что он не Эйтайни и не Ноэль. Думал, раз он существует бесплотным голосом в моей голове, то от него можно отмахнуться, как от назойливой мухи, закрыться, игнорировать, как я раньше игнорировал все, что мне мешало или не нравилось. Посмотри, куда это нас всех завело. Теперь я могу лишь молить его о пощаде, но он глух к моим просьбам, как я раньше был глух к его. Ты слышишь, Тангрум?! Я все понял. Я буду твоей послушной марионеткой, исполню любой твой приказ не прекословя и без лишних вопросов. Только останови это! Не убивай ее. Она безвинна".
Николя приглушил собственные мысли, рыская по закоулкам сознания в поисках следа Мертвого бога. Но, похоже, тот появлялся, повинуясь лишь свои желаниям. Николя так и не смог постичь существовавшую между ними связь. Впрочем, если Тангрум не отзовется, то к утру она уже не будет ничего значить. Бог молчал. Николя тяжело вздохнул. Видимо, твердолобое упрямство - их общее качество. Ненавижу!
Николя закрыл глаза и отпустил собственные мысли в свободный полет. Перед внутренним взором тут же начали возникать картины из прошлого. Вот маленькая с толстыми косами цвета спелого льна протягивает ему букет синих полевых цветов и умоляет не забывать ее. Вот он мчится по заснеженному полю, следуя непонятному зову, и находит ее посреди тропы ненниров. Она называет его по имени, протягивает руки, а у него все внутри замирает от неверия и ужаса. Вот она обнажает перед ним спину, и он едва не разрывает ей сердце, поддавшись собственным глупым страхам. Вот он кричит на нее, угрожает, чувствуя, что не справляется с ролью учителя, а она, перепуганная, пытается убежать и проваливается в склеп Ходоков. Вот она танцует с Финистом на празднике, сияя от счастья, а Николя хочется все крушить и ломать от жгущей изнутри ревности. Вот она протягивает к нему руки в поисках поддержки после битвы с Ходоком, а Николя отворачивается от нее, не в силах больше бороться против нее и против себя одновременно. Вот она просит его потанцевать с ней на Остаре, а он отказывается, оправдываясь тем, что слишком занят интригами королевы Дану. Вот она остервенело дерется с ним на лесной поляне, а ему хочется просто повалить ее на землю, впиться в губы, разорвать рубашку на груди, стянуть эти несуразные штаны, которые она почему-то любит больше юбок, и, наконец, удовлетворить демоново желание, что столько месяцев не давало ему покоя. Вот она умоляет его потанцевать с ней на Бельтайне, а он несет какую-то невнятную чушь, не в состоянии уже придумывать новые причины для отказа. Вот она кричит что-то, пытаясь остановить их драку с Финистом, а но стук кровавой ярости в ушах лишает слуха. Глупец! Мерзавец! Полоумный! Ненавижу!
Николя сдавленно всхлипнул, ощутив, как усилились вибрации во всем теле, высвобождая остатки энергии из самых потаенных мест. Никогда не думал, что у него такой большой резерв. Ну когда же?! Плюнув на все, Николя снова обратился к Герде, пока еще оставалось время:
"Знаешь, я никогда не хотел, чтобы ты вернулась в мою жизнь. Не хотел, чтобы тьма, уничтожавшая все, что мне дорого, коснулась и тебя. Я надеялся, что в твоем мире не будет ни компании, ни Голубых Капюшонов, ни проклятого родового дара, что ты рано выскочишь замуж за кого-нибудь бедного, но надежного бюргера, нарожаешь детишек и проживешь тихую спокойную жизнь. Вдали от меня. Жаль, что не вышло. Наверное, нельзя вырвать человека из своей жизни, постоянно думая о нем. А я просто не мог себе запретить. Думать. Вспоминать. Представлять себя на месте того бюргера. Какова была бы жизнь, не будь у меня этого ремесла? Может, тогда мне удалось урвать хоть краюшек собственной мечты, хоть на миг насладиться тихим, безмятежным счастьем. Какая несусветная чушь, да? Нельзя стать тем, кем не являешься, как и перестать быть тем, кто ты есть.
