Лили попыталась понять, что она чувствует? Северус никогда первых шагов к сближению не делал. Она должна сейчас радоваться? Тревожиться? Злиться? На что-то надеяться? Но она не чувствовала ничего. Там, где бурлило и кипело, где подступал девятый вал чувств, наступил полный штиль. Хотя, нет, даже не штиль. Ей представлялось царство снегов, бескрайняя ледяная пустыня, по которой беспрестанно задували певучие северные ветра, не зная удержу — им просто не за что было зацепиться.
— Ты выйдешь к нему? — спросила Мэри.
— Конечно, — каким-то чужим, бесцветным голосом ответила Лили, — я не хочу, чтобы он сторожил там всю ночь.
Северус сидел напротив портрета Полной Дамы, прямо на полу, обхватив руками худые острые колени и уронив на них лоб. Его и без того не самая аккуратная в Хогвартсе мантия выглядела помятым пыльным кульком. Спутавшиеся волосы походили на воронье гнездо.
Почувствовав взгляд Лили, Северус поднял голову. Сердце заныло и застучало быстрее. Что бы он сейчас не сказал ей, всё бессмысленно. Ничего уже между ними не изменишь, всё разбито, и клеить нет смысла. Не склеится.
— Лили… — произнёс Северус хрипло, через силу, будто слова резали ему горло — Прости меня. Я понимаю, что… на этот раз всё зашло слишком далеко…
— Мне всё равно, — мотнула головой Лили.
Северус облизал пересохшие губы и медленно поднялся на ноги, одной рукой придерживаясь за стену, другой старался пригладить растрепанные волосы:
— Прости, — повторил он.
— Не извиняйся. Не трать лишних слов, — предупредила Лили.
В черных глазах друга промелькнуло такое отчаяние, что ей на мгновение стало за него страшно. Но нет! На этот раз она не уступит своей слабости. К чему длить агонию?
Чтобы скрыть охватившее тело дрожь, Лили облокотилась на портрет Полной Дамы:
— Я пришла только потому, что Мэри передала мне, будто ты собираешься остаться тут до утра, — сказала она довольно холодно.
— Я и собирался. И ждал бы. Пойми, я не хотел называть тебя грязнокровкой… просто в тот момент я…
— С языка слетело, — понимающе кивнула Лили. — В очередной раз.
— Я…
— Северус, не находишь ли ты, что приносить и принимать извинения поздно? Я много лет прощала тебя. Никто из моих друзей даже не понимает, почему, после всего, чтоб было, я ещё продолжаю с тобой разговаривать. Ты сам сделал всё от тебя зависящее, чтобы оттолкнуть меня. Я не могу больше притворяться. Ничего не изменится. Ничего не сбудется. Наши детские мечты останутся всего лишь мечтами, как не больно это осознавать. В реальности ты выбрал свою дорогу, а я — свою.
— Подожди! Подожди, Лили! Послушай!..
— Я устала, Северус. Устала от того, что ты при каждом удобном случае тычешь меня носом в моё происхождение, как котенка в дерьмо. Я не стыжусь себя, ясно? Я люблю моих родителей магглов. Люблю мою сестру-магглу, которую ты, не стесняясь, окрестил дурой. Люблю моих друзей-магглов, которых ты, вместе со своими славными Пожирателями намереваешься сживать со свету. И, скорее всего, буду любить моих детей-магглов, рожденных от такого же презренного маггла, как я сама. На этом свете у нас с тобой никогда не будет девочки, красивой, как я, и мальчика, умного, как ты. Потому что я — грязнокровка Эванс, а ты — Принс-полукровка. И всё, что между нами было общего, это детство. Но оно прошло, как ни горько это осознавать. Я смирилась с этим, Северус. Я с этим справилась.
— Лили, пойми, мне… мне плевать на твое происхождение. Я люблю тебя! Просто… просто…
— Просто твои чистокровные друзья этого не понимают и не одобряют, а без этого в жизни никак…
Да будь оно всё проклято!
— Прощай, — выдохнула Лили перед тем, как между ними опустился портрет Полной Дамы.
Не хотелось ни плакать, ни истерично смеяться. Мы плачем или смеёмся, кричим и бьём посуду тогда, когда в душе ещё на что-то надеемся.
А отчаяние, как и смирение, немо и глухо, оно бездонное и беззвучное.
В душе Лили пел северный ветер, кружа поземкой пепел прогоревших надежд.
Лили стояла под горячей струёй воды. Волосы намокли и из золотисто-рыжего облака превратились в липкие водоросли, упрямо льнущие к лицу.
Однокурсницы входили и выходили в душевую, приводя себя в порядок перед завтраком, а она всё стояла и стояла.
— Эванс! Хватит уже! — заявила Мэри, решительно заколотив в дверь. — Ты в канализацию себя спустить решила что ли, скорбя по своему несравненному Нюникусу? Любой разрыв — дело печальное, но давай-ка, заканчивай с этим, а то опоздаешь на завтрак.
— Учитывая кредитное состояние, в которое Гриффиндор попал по вашей, мародерской, милости, мы не может себе позволить снова терять баллы, — присоединилась Дороти.
Лили закрутила кран.
В Большом Зале царило привычное сдержанное оживление. Негромкой музыкой звучали голоса. Солнечные лучи дерзко врывались в узкие высокие окна, заливая светом всё вокруг, вычерчивая на полу кресты оконных переплётов. Друзья и враги сидели плечом к плечу, занятый каждый своим делом, разговорами или мечтами.
