— Послушай, ты сейчас пойдёшь в гостиную, успокоишься, приведёшь себя в порядок, а я поговорю с Сириусом, узнаю, как у него дела…
— Не забудь поблагодарить его от моего имени, — попросила Лили.
— Обязательно. Я скоро вернусь. Вот только уверюсь, что с Бродягой все в порядке.
— Можешь не торопиться. Со мной всё хорошо, — с несколько искусственной улыбкой помахала ему рукой на прощание Лили.
Поттер несколько раз обернулся, пока, наконец, не исчез за поворотом.
Через два часа весь Хогвартс собрался в Большом Зале. В воздухе над столами привычно плавали свечи, издавая мягкое свечение, но атмосфера была мрачной и гнетущей. Учителя не сидели за обеденным столом, как обычно, а стояли перед студентами навытяжку, суровые и решительные. В зале не было суетливой возни, разговоров и смеха.
Вязкая тишина била по ушам почище рокота самолетных турбин.
— Я не скажу вам сегодня — добрый день, друзья мои, — начал речь Альбус Дамблдор. — Потому что сегодня день недобрый. Его и днём-то можно назвать с великой натяжкой. На Хогвартс опустились сумерки.
Студенты молчали, охваченные противоречивыми чувствами. Молчание каждого факультета было по-своему красноречиво.
Скорбь и негодование, желание, чтобы виновные понесли заслуженное наказание, витало под алыми, с золотыми всполохами, огненными знаменами Гриффиндора. Тень раздумий, полных смятения и нерешительности, реяло, словно ворон, над столом Равенкло.
Среди учеников этого факультета число сторонников Волдеморта равнялось числу его противников, но колебались, в основном, не из страха. Вороны не уступали в храбрости гриффиндорцам, и подобно слизеринцам, большинство из них разделяло идеи Темного Лорда, но вот его методы внушали им опасения.
Почти все чистокровные желали магглорожденным быстрой, легкой, а главное — счастливой дороги обратно в мир, из которого они сюда прибыли. Но убивать ради убеждений? На это мало кто был готов.
Убийство Терезы Риверс внушало ужас даже слизеринцам, не смотря на принятую ими вызывающую позу. Пусть в глазах многих старшекурсников застыло что-то тёмное, пугающее, словно у камикадзе, решившихся лететь до бессмысленного конца, но за показной бравадой проглядывали куда более естественные, человеческие чувства.
Глаза же многих хаффалпаффцев, среди которых не принято было скрывать чувства, блестели от слёз.
— Ни для кого не секрет, — продолжал Дамблдор, — что в магическом обществе в последние годы произошёл серьёзный раскол. Его отголоски проникали и сюда, под эти своды. — Он почти сурово взирал на студентов из-под очков в серебряной оправе. — Тёмный маг, возомнивший себя Повелителем Смерти, давно не гнушается набирать себе сторонников среди далеких от зрелости умов. Он привлекает вас таинственностью, запретностью, оплетая паутиной преступлений и бесчестия, отравляя угарным газом порока. — Дамблдор выдержал паузу, после которой заговорил тише и проникновеннее. — Чудесная, невинная девочка сегодня была убита. Я не могу без содрогания думать о том, что кто-то из присутствующих здесь может оказаться причастным к её смерти.
От фигуры Дамблдора словно исходил ток силы, он почти светился, весь, от расшитой кабалистическими знаками мантии до длинных серебристых волос, притягивая к себе всеобщее внимание, как магнит притягивает железо.
— Я хочу, чтобы вы услышали меня — все. И те, кто успел сделать шаг по дороге в никуда, и те, кто только задумывается — а не стоит ли шагнуть? Не стоит! Есть тысячи способов лишить человека жизни — даже магглы знают это. Но нет на свете волшебника, способного вернуть мертвого к жизни.
Нельзя брать всё, что захочешь: чужое тело для удовлетворения собственной похоти; чужую жизнь — для увеличения магического потенциала. Если вам кажется, что преступать закон, брать на себя смелость отнимать чужую жизнь это смело — мне жаль вас. Настоятельно призываю задуматься, пока не поздно. Чем больше вас встанет под стяг маньяка, возомнившего себя Повелителем Смерти, тем больше красивых девочек, вместо того, чтобы танцевать с вами, влюбляться в вас, рожать вам красивых детей, останутся лежать на стылой земле, раньше времени послужив кормом для могильного червя.
Я спрашиваю — вы этого хотите, господа? Вы хотите жить в мире, которым правят террор, предрассудки, ненависть и страх?
— А вы уверены, что не сгущаете краски, господин директор? — подал голос Розье.
Ропот возмущенных голосов пронесся по залу, но слизеринец спокойно выдержал полные негодования и ненависти взгляды.
— Волдеморт — не убийца, — уверенно заявил Розье. — Он учёный. Потомственный некромант, работающий с тёмными энергиями. В нашем Министерстве, в угоду магглам стремящемся творить только «чистенькие» чудеса, его поиски не находят понимания. Но то, что он иначе смотрит на наш общий дар, не повод преследовать его. Кстати, у вас нет и не может быть доказательств тому, что именно Волдеморт причастен к убийству Терезы Риверс.
Дамблдор вздохнул:
