— Поцелуй — это проявление симпатии, влечения, нежности. Но в данном случае это было принуждением и унижением. Сириус поцеловал меня не из влечения, а потому, что ненавидит. А Джеймс это увидел, неправильно всё понял, ужасно разозлился, теперь мучается. Они с Сириусом поссорились. Словом, девочки, всё гадость, да и только. Тут не ревновать нужно, мне в пору посочувствовать.
— Извини, может быть мы и не правы, — вздохнула Дороти. — Но ты всегда такая взбалмошная, своенравная и капризная, что это не может не раздражать.
— Раздражает так же и то, что, как ни мало замечает тебя Блэк, нас он видит ещё меньше, — вздохнула Мэри. — Мы для него полные нули, пустое пространство, — грустно закончила она.
— Тогда давайте не будем ссориться, — внесла предложение Алиса. — Выпьем за мир, и взаимопонимание.
— За мир и взаимопонимание, — четыре бутылки усладэля сошлись над голубым паром.
— И к черту сегодня Мародеров! — провозгласила Лили.
— К черту Мародёров! — поддержали подруги.
«К чёрту Мародёров!», — сказала Лили, поднимая бутылку усладэля и уверяя себя, что закрывает прошлую страницу своей жизни.
К черту Мародеров? Увы! Это легче сказать, чем сделать. Всё равно, как не думать о белой обезьяне: пока не озвучено вслух, думать и в голову не приходит, а вот когда озвучено — попробуй не думай? Она всё время в твоей голове — проклятая, белая…
«К черту Мародеров!» — неплохой слоган.
Как же Лили устала от этого многоугольника с острыми концами. Устала чувствовать себя виноватой. Надоело. В чем её вина? В том, что влюбилась в Северуса? В том, что Поттер до сих пор иначе видел их взаимоотношения, чем она? В том, что поведение Блэка вообще ни в какие рамки не лезет и никакому объяснению не подлежит?
К черту Мародеров!
И не Мародеров — к чёрту тоже!
Сердце всё время замирало, стоило Джеймсу появиться в классе, гостиной или столовой. Ушки настораживались в ожидании язвительного: «Эй, Эванс! Куда смотришь? Посмотри на меня!».
Но Поттер молчал. День за днём он проходил мимо, ограничиваясь приветственным кивком, вежливым, но холодным. Лили напрасно ждала нападок с его стороны. Джеймс не позволял себе ни одного грубого жеста, ни одного резкого слова, ни, уж тем более, действия.
Нельзя было сказать, что он не смотрит в её сторону. Как раз смотрел. И очень даже часто. Взгляд его не был холоден — он был строг. От этого становилось совсем не по себе: строгий взгляд у насмешника Поттера, который всерьёз не умел относиться ни к чему. Это почти как снег летом — явление несвойственное и потому пугающее. Лили могла ожидать от него всего, что угодно: выпадов против себя, Сириуса, флирта с другими девушками, огневиски в больших количествах.
Но Джеймс был собран, сосредоточен и серьёзен. И только.
Говорят, любовь бессмертна? Ерунда. Смертно всё. В том числе и любовь.
В душе Лили в какой-то момент что-то жалобно хрустнуло и там, где жили боль, смятение, надежда, ярость, нежность, желание прикоснуться и ощутить прикосновение в ответ, где было столько движения, света и жара теперь осталась одна лишь горечь. Горечь, сходная с бесконечным осенним туманом; с белым дымком, вьющимся над прогоревшим костром.
Северус!
Он был ей дороже прежнего. Но вот только если вставал на пути, сердце больше не сжималось, не рвалось из груди, щеки не алели румянцем от внутреннего жара. Лили больше не хотелось раскинуть руки в стороны и полететь.
Любовь не бессмертна. Она — хрупкая и ранимая. Любовь умирает беззвучно, но необратимо, захлебываясь унылой горечью и безнадёжностью.
Лили казалось, она видит в глазах Джеймса этот процесс и узнаёт его.
Лучше бы Поттер третировал её! Изводил, пил огневиски, волочился за сговорчивыми девицами! Все лучше, чем это пугающее бездейственное спокойствие. Этот строгий взгляд…
Осень в этом году нагрянула разом, словно неприятельская армия. Бесконечные дожди, затяжные и скучные, по утрам оборачивались туманами. Его тяжёлые клубы комками грязной ваты ложились к подножию гор, темнеющих на горизонте, стелились над озером. Туманистые испарения, будто привидения, не нашедшие покоя, блуждали, не находя в себе сил вернуться обратно на небо.
В сырой атмосфере тумана всё казалось затаившимся, полусонным и незавершённым.
Не свет…
Не тьма…
А Лили всё ждала. Ждала, не признаваясь самой себе, насмешливого, веселого и злого окрика: «Эй, Эванс! Посмотри на меня!».
Она ответила бы ему: «Пошёл ты, Поттер», — и всё вернулось бы на круги своя.
Всё снова было бы хорошо.
Но Поттер молчал.
Не привычно, не уютно было в Гриффиндоре без дружной четверки. Поттер и Блэк с первого курса всегда были вместе — бесшабашные, раздражающие, несносные, опасные, блестящие, всем известные, они составляли ядро того, что было известно, как Мародеры. Петтигрю бегал между Поттером и Блэком, двумя своими кумирами, никак не находя в себе силы решить кому кого предпочесть.
