— Понимаю. Твой порыв благороден, но недальновиден, — мой голос прозвучал резко, удивительно жестко. Эдвин хотел возразить, но я не дала шанса. — Выслушай, потом будешь спорить.
Он хмыкнул, сложил руки на груди, остановился напротив. В голубых глазах вызов, губы сжаты, между бровями морщина. Суровый магистр казался зловещим. Напомнил о фанатиках, о пристрастии Ордена к допросам.
Я судорожно сглотнула и, наконец, поняла, чего боялась последнюю неделю. Я боялась западни.
Как объяснить свой страх Эдвину, даже не представляла.
— Я жду, — поторопил виконт, когда молчание затянулось. — Эдвин, — дрожащий голос звучал ломко, но молчать дальше я не могла. — Тебе не казалось странным, что Верховный магистр обсуждал своего редкого и ценного пленника? — Магистр Лейод — его старый друг. Перед таким и похвалиться можно, — он неприязненно скривился и добавил. Уважение и благоговение очень ценны для Серпинара. Он их всячески подпитывает. Потому и рассказал об увеличении своей силы.
— Но не на общем собрании, чтобы поразить всех присутствующих? Ты говорил, что подслушал беседу.
Он заметно насторожился:
— Они пили вино в кабинете главного инквизитора провинции. Я заносил отчет и услышал разговор случайно…
Эдвин возобновил хождения по комнате. Я молчала. — Думаешь, они хотели, чтобы я услышал? — вновь остановившись напротив, спросил виконт.
Теперь он казался растерянным и словно ждал опровержения своей догадки. Я только кивнула в ответ. Эдвин сел на край кровати, спрятал лицо в ладонях, задумался.
— Я боюсь ловушки, Эдвин. Боюсь, что у них возникли подозрения, — мой голос звучал тихо, но твердо. — Я выполнял все поручения, никогда не опаздывал с возвращением, — в его голосе слышалось недоумение. — Даже с меткой появился.
— А когда ты последний раз приносил в Орден готовые амулеты? По его взгляду поняла, что попала в яблочко. — Давно, — признал виконт. — Я не баловал их новыми артефактами уже несколько месяцев. Думаешь, поэтому они могли что-то заподозрить?
Я неопределенно повела плечом.
— Кто знает? Но тебе нужно вернуться в Орден. Показать, что ты не поддался на их провокацию, и изобразить верность Церкви.
Он надолго задумался.
— А если мы ошибаемся? Если Серпинар не придумывал, если действительно поймал лиса?
— Тогда об этом ты узнаешь в Ордене, — уверенно ответила я. — Соберешь сведения, узнаешь точное местоположение, возможно, даже выяснишь имя попавшего в беду мага. Он либо арестован, либо пропал без вести. В обоих случаях о нем должны говорить.
Эдвин вздохнул, устало потер глаза.
— Ты права, Софи. Права. Я вел себя… как наивный мальчишка. Эта история меня будто ослепила. Даже на минуту не подумал о ловушке…
Я понимала его мотивы, но быть свидетелем самобичеваний не собиралась. Поэтому воспользовалась моментом и перевела разговор на другую тему.
— Кстати, о ловушках. Я старалась, была внимательна. Что я сделала не так?
— Это не ты, а я сделал что-то не так, — покаялся Эдвин. — Торопился, радовался твоим успехам и потребовал слишком многого слишком рано. Когда ты нашла спусковое заклинание, ты усилила его, а не обезвредила.
Он казался очень виноватым.
— Я не представляю, как это получилось. По плану в случае неудачи ловушка должна была легко хлопнуть тебя по рукам.
Не больше… Мне очень жаль. Я подверг тебя опасности.
Теперь он казался еще более подавленным.
— Не расстраивайся, — я погладила Эдвина по руке. — Я научусь, обещаю. А испытания нужны, иначе не видны огрехи в технике
— С технической точки зрения ты неплохо справлялась… Он ухватился за простую тему, и мы еще долго обсуждали типичные плетения ловушек.
Эдвин спал, обнимая меня, а ко мне тревога не подпускала сон. Причин для беспокойства было две.
Логика подсказывала, что Великий магистр подозревал Эдвина. История о Лисе, подслушанная Волком, могла быть только западней. В этом я не сомневалась. Как и в том, что Эдвин не успокоится, не сунувшись в ловушку. Слишком много значил для него пленник, которого стоило бы назвать приманкой. Возможно, добровольной.
Я понимала, что не в моих силах отговорить любимого от затеи, не рассорившись с ним и не подтолкнув упрямца к попытке спасти лиса самостоятельно. Выход был один:
готовиться к вылазке в западню и надеяться, что логика меня подвела, а интуиция обманула.
Другой проблемой, требующей серьезного осмысления, стали неожиданные сложности с контролем дара и эмоций. Впервые за много лет я едва сдерживала магию в узде. Чуть не сожгла столовую, извратила во время тренировок пару боевых заклинаний.
Хорошо хоть Эдвин не видел, как я рыдаю в окружении десятка золотистых бабочек, которых создала вместо шара молний. Их красота казалась невыразимо печальной в своей недолговечности, я не смогла сдержать слезы. Теперь совершенно непонятным образом усилила спусковое заклинание.
Уговорив себя, что во всех сбоях виновато постоянное нервное напряжение, страх за Эдвина, я постепенно успокоилась.
