Я все время направляла Эдвина заклинаниями. Потратив часть резерва, зачаровала несколько пригодных к повторному использованию бляшек. Они хоть на время ослабили его мучения. Эдвин мужественно терпел и не жаловался, но его дар был красноречивей любых слов. Бледный, истощенный, искаженный болью и темным, жутким на вид заклинанием, охватывающим голову.
К эльфийскому камню подходила со смешанными чувствами облегчения и страха. Большая часть пути осталась позади, но поднятые мертвецы все еще охраняли место нонраффиен и могли нас почувствовать. Пришлось снять заклинания, поддерживавшие Эдвина, взять его за руку. До того мы шли медленно, теперь же еле плелись. Склоняющееся к закату солнце било в глаза, я смотрела под ноги и тихо предупреждала Эдвина об особенно больших булыжниках. Напротив камня вдруг почувствовала, что силы иссякли. Что нужно хоть недолго постоять, собраться с духом. А лучше сесть у ствола ближайшего дерева и подремать.
— Ты мне так и не рассказала, о чем вы здесь беседовали, — прошептал Эдвин.
Я встрепенулась, вспомнила, где нахожусь, и пообещала:
— Отойдем — расскажу.
Его напоминание вызвало образ Серпинара, высокого светловолосого мага с пронизывающим и внимательным взглядом черных глаз. Несмотря на солнечное тепло, стало холодно. Страх ускорил сердце, я бросила обеспокоенный взгляд на эльфийский камень и с нарастающим ужасом почувствовала приближение нежити. Поторопила Эдвина, мысленно подсчитывая наши резервы. На бой не хватило бы, а такими темпами он был неминуем. В ход снова пошли заклинания, и мне удалось утащить оттуда падающего от изнеможения виконта.
Все же коболы лучше людей. Не пристают с расспросами, не лезут с причитаниями, не требуют указаний. Просто делают свое дело. Тихо, расторопно, осмысленно.
Пока я бегала в кабинет за лечебным амулетом длительного действия, коболы отвели хозяина в купальню. Я хотела, чтобы горячая вода помогла ему расслабиться, сняла напряжение после двух дней сложного пути. Натруженные мышцы ныли, усиливая боль от заклятия ловушки. Он не жаловался, нет. Поначалу я удивлялась его стойкости, чувствуя изменения дара. Потом поняла, что у него не было сил на жалобы и стоны. Спустившись вслед за Эдвином, увидела, как он осторожно снимает заплечную сумку. На вид тяжелую. Поспешив ему на помощь, с удивлением поняла, что с самого момента ранения виконта ни разу не задалась вопросом, удалось ли ему выкрасть карту. Артефакт для меня будто не существовал, мысли занимал только Эдвин.
— Ты хоть забрал карту даров? — поставив сумку у стены, шепотом спросила я.
— Да, забрал, — тихо ответил он.
Его пальцы дрожали от слабости, а голос звучал тихо и сипло. Эдвин давно признался, что у него невыносимо болела голова, и попросил избегать громких звуков.
— Я принесла лечебный артефакт, — прошептала я. — Он такой же, как одноразовые. Без обезболивающего, только поддерживающие и укрепляющие заклинания.
Он протянул открытую ладонь. Черный агат в золоте оправы и без того казался провалом в Небытие, а на белой холодной коже выглядел особенно жутко. Эдвин легко сжал украшение, высвобождая магию. Она теплой волной поднялась по руке, быстро разлилась по телу. На мертвенно бледных щеках любимого появился легкий румянец, Эдвин впервые за бесконечно долгий путь домой вздохнул полной грудью. Его облегчение было моим, и я не сдержалась, обняла своего волка.
Горячая вода принесла долгожданный покой. Саднящее и ноющее от усталости тело казалось в источнике легким и гибким. Боль покидала суставы, отпускала мышцы. Коболы не обманули ожиданий: на каменном столике у затончика стоял знакомый металлический сосуд с обезболивающим эликсиром. Мне казалось, что снадобье не изменит структуры ослепляющего заклятия, но рисковать не решилась бы. Как и Эдвин. Он предпочел отказаться от этого средства.
Мы долго лежали в горячей воде, обнявшись. Амулет подарил нам время на отдых и на восстановление резерва. А без магии я все равно была бессильна помочь. Более того, Эдвин намеренно откладывал плетение спасительного заклинания на следующий вечер. Объяснил, что понадобятся оба дара. Артефакт, рассчитанный на неделю действия, истощался быстро. К такой особенности магии Серпинара я была готова. Подобно метке, все его заклятия приправлялись чем-то сильно ослабляющим и выматывающим подпавшего под проклятие мага. Еще они значительно уменьшали эффекты от лечения, истощая помощников раненого. Что такому любителю пыток, каким я знала Великого магистра, доставляло дополнительную радость.
Мысли о Серпинаре не только раздражали и злили, но и оказались очень навязчивыми. Только благодаря Эдвину смогла избавиться от образа высокого черноглазого инквизитора. Стоило подумать о нем, и к сердцу подкрадывался холод, как в то утро рядом с камнем, жизнь виделась беспросветной, а будущее — безрадостным. И только в объятиях Эдвина я оттаивала, согревалась, вспоминала о том, что действительно важно.
