Полуночный ужин или чрезвычайно ранний завтрак, сумрачная столовая, деятельные коболы, подогревавшие суп и мясо, менявшие тарелки. Зная о слепоте хозяина, глиняные слуги поддерживали навязанный мной вымученно-непринужденный разговор. Мне было неловко прямо называть блюда, поэтому спрашивала, кто из кобол что готовил, потом интересовалась, чего хотелось бы Эдвину. Незаметно пододвигала ему тарелки, хотя он неплохо справлялся с помощью уже известного заклинания. И все же оно не было достаточно чувствительным. Закусив губу и стараясь не плакать, я с болью наблюдала, как пальцы Эдвина шарят по скатерти в поисках столовых приборов.
Гордеца задевало, что слабость видели. Боясь оскорбить его, более явных попыток помочь не предпринимала.
Вести светскую беседу не могла, он тоже уделял больше внимания еде, чем болтовне. Его движения были медленными, выверенными. Наблюдая за ним, гнала жуткие мысли о том, что в случае провала Эдвин больше не увидит даже ложки, которую подносит ко рту. Он, конечно, храбрился, но думал, несомненно, о том же.
Прикрыв пальцами рот, пыталась не всхлипывать. Слезы беззвучно стекали по щекам, и я думала, он считает мое молчание результатом истощенности резерва.
Его теплая ладонь легла мне на запястье. Я вздрогнула от неожиданности, глянула на Эдвина.
— Не плачь, — тихо попросил он, не поднимая на меня незрячих глаз. — Мы ведь еще не проиграли.
Он был совершенно прав. Я слишком рано поддалась чувствам. В который раз восхитившись силой духа Эдвина, поняла, что мы справимся.
Так или иначе. Чего бы это ни стоило.
К сожалению, нестабильность и изменчивость заклинания слепоты оказалась не единственной плохой новостью. Снимать скрывающие дар амулеты было рано, несмотря на то, что мы завладели картой даров.
Карта оказалась большой деревянной складной доской. Внутреннюю поверхность основной части и двух створок украшала резьба. Рельефная, довольно подробная карта королевства и двух северных островов.
Столица и главные города провинций светились без каких-либо видимых источников света. Красивое радужное сияние оттеняли темно-серые пятна мест нонраффиен. Разноцветные одиночные огоньки рассыпались по всей стране.
— Обрати внимание на рубины и сапфиры в углах, — виконт провел над картой рукой. Огоньки, откликаясь на его дар, засияли чуть ярче.
— Кажется, изначально их здесь не было, — скептически осматривая крупные камни, заключила я.
— Верно. Их потом вставил Серпинар, чтобы иметь возможность пользоваться картой в отъезде.
— И об этом ты говоришь только сейчас? — возмутилась я. — Я не знал, с какой целью их вставили, — резко ответил Эдвин. — А когда начал исследовать, попал в ловушку. — Извини, — я тихо попросила прощения, про себя отметив, что последнее время это приходилось делать слишком часто. Он неопределенно покачал головой, нахмурился. Лишние обиды нам были ни к чему. Обойдя низкий чайный столик, на котором лежала карта, села рядом с Эдвином. Взяла его за руку. Золотой дар откликнулся теплом, но виконт ко мне не повернулся.
— Не сердись, — мягко попросила я. — Я надеялась, что можно снять амулеты, что увижу твой дар. Мне его не хватает.
— Я тоже жалею, что плохо чувствую твою магию.
Он улыбнулся, поднял правую руку, осторожно приблизил к моей щеке. Бережно направив его движение, прижала мягкую сухую ладонь своей. Закрыла глаза и наслаждалась сиянием родного дара. Странно, но создалось впечатление, что Эдвин старался чувствовать меня, открывался, тянулся ко мне, как никогда прежде. От этого я ощущала золото его дара и влечение, взаимодействие моей магии с ним лучше, значительно полней. Радуясь этому наблюдению, открывать глаза не спешила.
Эдвин ласково погладил большим пальцем скулу. Долгожданный и нежный поцелуй всколыхнул дары разноцветными блестками. Никогда прежде не замечала подобного.
Мой страстный ответ разлетелся красными всполохами, завихрил магию, переплел. Когда моя ладонь легла на грудь Эдвину, его дар откликнулся предвкушением и пробудил во мне исследовательский азарт. Я не открывала глаз, покусывая мочку его уха, медленно расстегивая пуговицы мантии, легко проводя ногтями по коже.
Голова кружилась от томления, дары переливались всевозможными цветами, прикосновения порождали спиральки, поцелуи — всплески. Сложно было представить, каким многогранным стало бы наслаждение без амулетов, если бледные отголоски магии так помрачали разум.
Диван оказался нам узок. Прерваться, чтобы дойти до спальни, было немыслимо. Толстый ковер приятно щекотал спину, пальцы утопали в длинном ворсе. Я не открывала глаза, целиком отдавшись ощущениям, полностью доверившись Эдвину. Он был необыкновенно прозорлив, предугадывая малейшее желание, с жадностью ловил каждый отклик. Я отплачивала тем же, наслаждаясь его открытостью и необычайной отзывчивостью.
Прохладный аромат духов, жар тел, совершенное слияние даров на вершине… Такого восторга я прежде никогда не испытывала. Судя по всему, Эдвин тоже.
Непередаваемая восхитительная гармония…
