Опустившись вместе с ним на ковер, почувствовав, как Эдвин укрыл нас мантией, не находила слов, чтобы выразить захлестывающие меня эмоции.
Страстное влечение или любовь… Подобные слова слишком бледны и банальны, даже оскорбительны для нашего всепоглощающего чувства. Всем естеством ощущая отклик золотого дара, поняла, что оно и не нуждалось в определении. Общее дыхание, одно на двоих сердцебиение, разделенное пополам сладостное утомление.
Одни на двоих стремления и одна судьба.
Только это было важно. Только это имело значение.
Я проснулась в его руках на том же ковре. Коболы принесли подушки и огромное пушистое одеяло. Эдвин заботливо укрыл меня, устроил на подушке и спал, уткнувшись лицом в мои волосы.
Могла поклясться, что времени прошло немного, но мой резерв был полон и сверкал накопленной магией. Закрыв глаза и прислушавшись к дару Эдвина, чувствовала, что и его резерв восстановился полностью. Амулет с агатом ровными волнами отдавал волшебство, а проклятие Серпинара казалось сгустком тумана, венчающим голову.
Я уже видела это заклинание другим, ярким и четким переплетением скрученных в жгут серых, отливающих сталью волокон. Когда оно ранило наиболее сильно, видела длинные шипы, впивающиеся в глаза Эдвина. Жуткое зрелище. Вздрогнула из-за воспоминания, любимый во сне чуть сильней прижал меня к себе. Я сделала глубокий вдох и постаралась думать о хорошем. Эльфийской целительнице удалось избавить кого-то от проклятия. Значит, решение у этой загадки все же было.
Ровное дыхание Эдвина убаюкивало, тепло объятий успокаивало, но я знала, что лечащий амулет не вечный. И понимала цену бездействия сейчас, когда резервы полны, а связь даров так сильна.
Осторожно повернувшись к Эдвину лицом, прошептала его имя, поцеловала чувственно полные губы. Мой волк просыпался медленно, вначале сонно, но потом бодрей отвечая на ласку.
— Ты умеешь будить так, чтобы любое утро становилось добрым, — улыбнулся он.
— У тебя научилась, — ответила я и, забывшись, привычным движением отодвинула пряди с его лица.
Заклятие Серпинара пронзило руку острой, злой болью. От благостной неги не осталось и следа, остатки сна испарились. Им на смену пришли решимость и уверенность в том, что времени больше терять нельзя.
Магией, как и всегда, занялись в кабинете. Эта комната лучше всех была защищена от вмешательства извне. Эдвин как-то сравнил кабинет с мантией Ордена и заодно прояснил давно терзавшее меня противоречие. Все не могла взять в толк, почему человек, ненавидящий инквизицию не меньше меня, носит одежду с эмблемой и отличительными знаками Ордена даже дома.
Ответ оказался логичным и практичным. Выяснилось, что ткань мантии пронизывают зачарованные нити, удерживающие тепло зимой и обеспечивающие приятную прохладу в жару. Благодаря этим чарам, мягкая удобная одежда также частично защищала от атакующих заклятий и неконтролируемых всплесков волшебства в случае сбоя во время создания артефакта. Со времен войны с эльфами мантии наделяли способностью частично гасить магию принуждения или очарования.
Конечно, такой метод не был совершенным, но натолкнул прадеда Эдвина, тоже артефактора, на интересные мысли. Поскольку во время создания артефакта магические потоки и сам мастер наиболее уязвимы, под обоями в кабинете натянули особую сетку, ограждающую комнату от внешнего воздействия.
Поэтому птицы Серпинара не могли помешать.
Эдвин направился к центральному столу, я чуть замешкалась в коридоре. С нарастающим волнением следила за тем, как из кабинета выходит последний кобол. Глиняные человечки выстроились передо мной в коридоре, старшая женщина спросила, не будет ли каких особенных указаний. Я не придумала ничего лучше, чем строжайше запретить коболам входить в кабинет. Они и без приказа не осмелились бы и обиделись из-за ненужного напоминания.
— Хозяйке еще что-нибудь угодно? — старший кобол, как и другие слуги, не скрывал обиды.
— Нет, благодарю. И прошу прощения, — повинилась я. — Это от волнения. Я знаю, что вы не вошли бы. Рукотворные лица в который раз поразили эмоциональностью. Шестеро кобол понимающе и даже сочувственно улыбались. Старший заверил, что ничто в доме не отвлечет молодых хозяев от дел.
Я вошла в кабинет, тихо закрыла за собой дверь. Яркий свет ламп, таинственно и маняще поблескивающие под стеклянными куполами неисследованные артефакты, едва уловимо пахнущая ветхостью старая книга на эльфийском, недавно украденная из архива Ордена. Ощущение замкнутости в скорлупе, в коконе. Чувство защищенности.
Эдвин ждал меня, положив правую руку на спинку стула, прислушивался к шагам. Я чувствовала его дар, набирающее силу проклятие Серпинара.
— Ты сказал, что читал об этом заклятии, — подходя к Эдвину, начала я. — Какое волшебство его меняет?
— Обезболивающее, улучшающее зрение, разрезающее, — бесстрастно ответил Эдвин, невозмутимо отодвинув для меня стул. — Наверняка, еще какие-то. Я читал о нем очень давно, еще в школе.
