О нем, о себе и о будущем ребенке, о котором так и не нашла времени рассказать. Из-за сомнений и ссор, из-за подготовки к вылазке в поместье Серпинара. Мешала боязнь, что, узнав о беременности, Эдвин попробует все сделать без меня. Я бы не выдержала бездействия и ожидания. А наши хрупкие отношения не вынесли бы самоуправства виконта и записки на подушке.
Посмотрев на лежащего рядом Эдвина, решила рассказать о беременности только, когда самое страшное останется позади. Когда будет уничтожена карта даров, когда мы доберемся до гавани, когда берега королевства скроются за горизонтом. Я гладила его по голове, ворковала что-то успокаивающее, время от времени касаясь губами глаз Эдвина. По изменению золотого дара видела, что боль постепенно становилась терпимой, тепло источника расслабляло. Любимый засыпал, бережно прижимая меня к себе.
Эдвин поразительно неплохо справлялся со слепотой. Не налетал на предметы, не спотыкался. Вначале решила, он настолько хорошо знает свое жилище, а потом подметила тот же жест, что и в поместье Серпинара. Правая рука, вытянутая раскрытой ладонью вниз, провела его и мимо брошенных кое-как на полу купальни вещей, и мимо бесшумно уносящего сапоги кобола. Я искренне верила в обратимость слепоты, но от этого наблюдать за осторожными и медленными движениями Эдвина было не менее жутко.
Чтобы как-то направить мысли в более жизнерадостное русло, спросила виконта о новом жесте. Он улыбнулся и с очаровательным мальчишеским задором рассказал, как подслушивал разговоры взрослых. Как прокрадывался в темноте без источников света, считывая ладонью расположение мебели и число ступенек.
— Полезное заклинание, — заключил он. — Когда крал артефакты из хранилищ Ордена, очень пригодилось. В этих словах не было бравады или гордости. Простое утверждение, даже частично не передававшее, как часто и насколько серьезно рисковал Эдвин, пытаясь навредить инквизиции.
Похищение карты даров стало чем-то вроде прощального подарка Эдвина Великому магистру Серпинару и Ордену в целом. Местью виконта Миньера вовсе не за погубленную любимую, а за убитых эльфов, за исковерканные судьбы магов, не желавших поддерживать «святое дело» инквизиции, за долгую разлуку с семьей.
Раньше считала, что, помогая Эдвину, просто соглашаюсь с его логикой. Иду на уступки и пытаюсь приблизить тот момент, когда мы уедем из страны. Теперь я, наконец, прозрела и за собственными глупыми обидами и ревностью к умершей увидела правду.
Похищение карты даров стало и моим прощальным подарком всему королевству. Отмщением за уничтоженную семью и предоплатой за всех, кого Орден мог выследить с помощью этого артефакта.
Путь к источнику и разрушение карты даров виделись мне сравнительно простой задачей. Выследить нас теперь не могли. Главной помехой была слепота Эдвина. Робко завела разговор о заклятии. До этого времени измученный виконт отвечал односложно, а я не хотела утомлять расспросами, необходимостью концентрироваться на ответах. Эдвин нахмурился, заметно помрачнел. Радости его слова не принесли. Нас ожидала кропотливая, долгая и опасная работа. Верткое и изменчивое заклинание, необратимо искажающееся от определенных воздействий, само по себе было ловушкой. Цена ошибки — пожизненное ослепление. Судя по мрачному тону Эдвина, он предпочел бы не пугать меня, но факты оставались фактами вне зависимости от его желаний. Серпинар, придумавший это заклинание, опробовал его на эльфах, о чем сохранились записи в архивах. Из десяти проклятых только одному удалось вернуть зрение.
— Как? — выдохнула я, надеясь услышать идеальный рецепт.
— Тому проклятому помогла одна эльфийская целительница. Ее потом обязали преподавать в школе Ордена. Она умерла несколько лет назад, так никому и не раскрыв секрет, бесстрастно ответил Эдвин.
Внешняя сдержанность меня не обманула. Чувствовала искристость золотого дара, его нарастающее волнение. Сама с трудом сдерживала дрожь, смахнула выступившие от разочарования и страха слезы.
— Мы со всем справимся, — мой голос звучал твердо, в нем слышались решимость и уверенность, которых я, к сожалению, не испытывала. — Мы справимся.
Он протянул мне руку, я взяла ее и обеими ладонями прижала к своей груди. Чтобы полней чувствовать его магию, дать ему возможность ощутить себя. Мое сердце колотилось, выдавая переживания, дары искрили от тревоги и страха.
Эдвин мягко привлек меня к себе другой рукой, обнял.
— Вместе, — тихо сказал он.
— Вместе, — подтвердила я.
