Митя оторвался от газеты и посмотрел на часы. Через полчаса у него встреча в офисе. Сколько еще ждать? Мысли невольно вернулись к Лениному предательству: «Как она могла, как нож в спину всадила! Чем я это заслужил, я любил ее, жил для нее. У нас было все хорошо, все друзья нам завидовали. У нас был секс, хороший – регулярно».
Дверь резко открылась, из комнаты выплыл тщедушный алкаш, за ним выросла крупногабаритная бывшая супруга. Мужик улыбался в пустоту, вынимая пачку «Примы» из кармана треников, а на лице Мордюковой застыла печаль.
– Ну, это самое, я пошел, – промямлил мужичок и исчез. Мордюкова, охая, принялась перекладывать что-то в авоське, нашла платок и громко высморкалась.
Подошла очередь Лены и Мити. Он в первый раз прямо взглянул на будущую бывшую жену. Лена продолжала сидеть, как приклеенная. Из дверной щелки сочился белый свет. Митя аккуратно сложил газету вчетверо, оставил ее на стуле, открыл дверь и остановился, пропуская Лену вперед. Лена поднялась, как сомнамбула, автоматически поблагодарила, как будто он придержал для нее дверь в подъезд, и вошла первая. Дима закрыл за собой дверь. Спустя 15 минут они вышли из ЗАГСа и молча двинулись по тропинке вдоль серых пятиэтажек.
– Ну, я пошел, пока.
– Пока.
Дима развернулся и направился к машине. Она смотрела ему вслед, пытаясь сконцентрироваться.
– Мить, – позвала она, но он не обернулся.
Лена побрела к машине, наблюдая за носками своих лодочек. Они отсвечивали голубым лаком: левая, правая, левая, правая, левая. Внезапно ее сознание отключилось. Ощущение тела потерялось, растаяло, пространство сложилось вчетверо, как Митина газета. Лена очнулась на земле, на той же тропинке возле ЗАГСа. Тщедушный мужичок, бывший супруг Мордюковой, неловко поднимал ее одной рукой, держа бычок от сигареты в другой.
– Вы, дамочка, того, чего валяетесь? – спросил он, видимо, надеясь встретить родственную душу собутыльника.
– Не знаю, – честно ответила Лена. Ее руки и пальто испачкались. Голубая лодочка слетела и лежала в пыли. Мужичок неловко попытался надеть на нее туфлю, как принц-неудачник Золушке. Лена глотала воздух, пытаясь вернуть ощущение реальности.
– Я, если че, свободен, – сообщил мужичок, видимо, намекая на свой недавний развод.
– Сесть надо, – выдавила Лена и сама удивилась странным звукам, которые произнес ее рот. Мужичок понял и поволок ее к троллейбусной остановке, где была скамейка.
– Вот тут, дамочка, отдышитесь, – сказал мужичок. – Может, стольник на пиво, а?
Лена вперилась в него непонимающим взглядом, мужичок понял, что дамочка не в себе, и, оставив ее на остановке, направился к ларькам возле метро. Лена пыталась осознать, что значил набор звуков, исходящих от мужичка, кто она сама и зачем вообще все. Она растопырила пальцы и уставилась на них с удивлением. Недоверчиво поскребла ногами по асфальту, пытаясь оценить ощущения. Подъехал троллейбус, несколько кучек людей, как кусочки пластилина, смешались и влились общим потоком в открывшуюся пасть. Лена сощурилась: пластилин растекся и потерял контуры. Дверь троллейбуса выдохнула и захлопнулась. Лена откинулась на скамейку и попыталась сфокусировать взгляд: она всматривалась в движение прохожих, машин и никак не могла вернуть прежнее изображение. В левом глазу мерцало огромное пятно и мешало видеть. Она точно закостенела, а все, что попадало в поле ее зрения, приобретало причудливые формы и краски: люди расслаивались на кубические сегменты, как хамелеоны, переливаясь фиолетовым и зеленым. Проехал автобус, протянув за собой оранжевую и желтую полосы. Картина делилась пополам двумя окружностями: реальная по краю, а центр – вибрирующий, живой, дышащий. Она пошевелила пальцами и нажала на брови. Неужели она потеряла сознание? Лена сделала над собой усилие и вытащила телефон из кармана пальто. Потыкала пальцами в экран. Через некоторое время ей удалось набрать номер.
– Мне плохо, – промямлила Лена не своим голосом. Возле ЗАГСа. Тут транспорт ездит. Забери меня, я не могу сейчас сама. Я тут посижу.
Лена, как собачка, наклонила голову набок и стала наблюдать. Изображение пред глазами стало похоже на рисованный мультик. Все покрылось разноцветными штрихами. Время от времени глаза застилала серая полоса, за которой, как после затемнения в кино, вспыхивал новый сочный кадр. Пешеход перебегает улицу, оставляя за собой малиновые брызги, и исчезает в недрах автобуса. Вспышка. Ребенок отрывается от руки матери, падает на мягкий мучнистый асфальт и в безголосом крике открывает рот. Вспышка. Печальная женщина-птица меняет синюю связку бананов на лиловую. Вспышка. Звук не доходил до Лениного сознания – она продолжала наблюдать немую, безумно окрашенную картину. Наконец он приехал. Посадил ее рядом, опустил сидение, чтобы ей было удобно. Сел за руль.
– Тебе плохо? – озабоченно поинтересовался он и попробовал рукой ее лоб. – Тебе холодно?
– Не знаю, – ответила Лена. Она все еще смутно осознавала, что с ней произошло. Слова доносились гулко, издалека.
– Тебя отвезти к доктору?
