Сдав Зарубина в дежурку, Антон поднялся к себе в отдел, чтобы доложить Дубцову о неожиданном успехе. Выслушав подробный рапорт капитана Голицына, Дубцов забегал по кабинету, нервно расспрашивая подчиненного:
— А что у нас по большому счету на него есть? Борисов был застрелен из ТТ, а ты изъял у Зарубина ПМ. Пальчиков его на хате у Борисова нет. Входящим и выходящим из квартиры его никто не видел. Показания вора-гастролера, укравшего у него сумку на вокзале?! Так ведь сумка — это тебе не чемоданы радистки Кэт с пальчиками Штирлица, пережившие бомбежку и землетрясение. Он от нее откажется и все. Показания твоего агента — вообще не доказательство. Короче, оформляй его за незаконное хранение оружия и за сопротивление властям.
— Так не было же сопротивления.
— Как это не было, а синяки, ссадины?
— Какие синяки? — удивился Антон.
— На запястьях, дурья твоя башка, — ответил Дубцов и крепко схватил Антона за обе руки.
Антон от неожиданности дернулся, но хватка Дубцова оказалась железной, и кожа на запястьях покраснела на глазах.
— Через пару часов посинеет, — удовлетворенно глядя на творение рук своих, констатировал Дубцов.
— Зачем весь этот цирк? — раздраженно спросил Антон.
— А ты что, от дождя слепого родился или прямо с неба упал? А может, с пони рухнул головкой вниз? Ты что, не знаешь, что у судей сейчас легче секса выпросить, чем санкцию? Зарубин, судя по всему, мужик серьезный, его на фу-фу не возьмешь, это только в кино момент истины по команде наступает, а нам за правду побороться придется. А с твоими методами дознания, возможно, и не один день. Так что езжай к Мухину, снимай следы побоев, пиши новый рапорт на мое имя, потом — в суд за мерой пресечения. И дай мне явку, пострадавший ты мой, дай ее, любимую!
— Я вначале с ним так поговорю, без этих сложных наворотов, ну а если проколюсь, тогда будь по-вашему.
— Ох и упрямый же ты, Антон, прямо Евгений Базаров, нигилист хренов. Хочешь приключений на свою жопу, что ж, давай. Только я тебя подтирать не буду, сам на ковре у Деда обсыхать будешь.
— Понял, товарищ майор, не впервой.
— Ну а раз понял, по пони.
Антон вернулся в свой кабинет и позвонил в дежурку, чтобы ему привели задержанного.
Сняв с Зарубина наручники и усадив его на стул, Антон, честно говоря, не знал, с чего начать, ну а киллеру спешить было некуда. Беспрерывно звонил телефон, и Антон выдернул его из сети.
— Знаете, Николай Николаевич, как перед спектаклем в зрительном зале — нужно выключить мобильные телефоны и быстро развернуть конфеты, чтобы звук фантиков не заглушал слез Мельпомены.
— Да вы, я вижу, театрал-романтик. А бить начнете в антракте или сразу в первом отделении?
— А что? В десны вас целовать прикажете? Вы человека убили. И не в состоянии аффекта, и не превысив необходимую самооборону, а на заказ, за деньги. Так, знаете ли, мимоходом, чтобы «ногу вылечить и еще пару лет прожить безбедно».
Услышав цитату из монолога заказчика, Зарубин откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и как будто даже успокоился.
— Значит, старик, сволочь, сдал. Ну что ж, как написано в одной мудрой книге, «по делам их — узнаете их». Для установления благоприятного психологического контакта дайте сигарет. Мои в дежурке отобрали.
— Да не вопрос. — Антон протянул сигареты и зажигалку.
Зарубин глубоко затянулся и, улыбнувшись в первый раз, спросил:
— Так что, приступим к торгам?
— Смотря что вы понимаете под словом «торг».
— Да то, что и все в моем положении. Даже если дед раскололся, это только его позиция. Свидетельской базы у вас нет. На квартире Борисова меня никто не видел. Отпечатков и следов я там не оставил. Вещдоков у вас нет. Оружия вы не найдете. А пистолет, лежащий у меня под подушкой, чистый. Я нашел его этим утром на больничном дворе и собирался после выписки отнести в милицию. Так что, думаю, адвокат, заинтересованный в моем освобождении, добьется его без особых затруднений. Тем более что я лицо ранее не судимое и ни разу не привлекавшееся. В общем, или торг, или борьба. Вы что предпочтете?
— Я, честно говоря, за дружбу.
— Дружбу?! Странный вы какой-то, Антон, как вас по батюшке?
— Януарьевич.
— А по фамилии, извините, не Вышинский?
— Нет, что вы, все значительно прозаичнее. Я Голицын, старший оперуполномоченный убойного отдела. Но можете просто обращаться по имени. Меня все друзья называют Антон.
— Вы знаете, Антон, впервые «друг» предлагает мне пятнадцать лет строгого режима в обмен на сигарету «Парламент». Обмен хоть и дружеский, но, согласитесь, явно неравнозначный.
— Хорошо, Николай Николаевич, давайте начнем торги, только я не уверен, что ваши цены меня устроят.
— Давайте попробуем. Итак, лот номер один: свобода. Цена любая, беру без торга.
— Снимается с торга как нереальный.
— Хорошо. Лот номер два: минимальный срок плюс все льготы по содержанию. Я, знаете ли, люблю комфорт.
