— Ты мне своей упадочной философией мозги не насилуй. И я, и много моих друзей тоже в Афгане были и миротворцами послужили. И что такое интернационально-порнографический долг, не от Арины Родионовны узнали. Но тем не менее киллерами шестого разряда не стали, а все свое умение и весь свой опыт бросили на борьбу с этой нечистью. И громких слов о родине, верности присяге, чувстве долга ты от меня не услышишь. Мужик, если он нормальный, должен защищать тех, кто в этом нуждается. И мы по мере сил стараемся это делать. Хотя, общаясь с насильниками и убийцами, трудно остаться нормальным человеком, но мы стараемся… Впрочем, я тебе, Зарубин, не комиссар и в свою веру обращать тебя не собираюсь.
— Так чего же ты хочешь, опер?
— Дружбы и взаимопонимания, — с улыбкой ответил Антон.
— А твоя дружба вернет мне здоровье? Я ведь перенес несколько операций, но восстановиться смогу только после лечения в Испании. В той клинике, где недавно оперировал колено один политик, тонкий ценитель творчества Анны Ахматовой. На операцию нужны большие деньги, тридцать тысяч долларов. У меня их, естественно, нет. И вот Сан Саныч предложил мне эти деньги за исполнение заказа. Он сказал, что Борисов мразь и что я избавлю мир от гнусной твари. При этом я должен был забрать у него одну картину. Я немного поупирался, но потом согласился. Следующую встречу он назначил мне в театре Пушкина, где в туалете передал аванс, оружие и фотографии вместе с инструкциями. После выполнения заказа он должен был сам меня найти. Он знал, что я лежу в стационаре, знал и мой домашний адрес.
В этот момент дверь кабинета открылась и вошла Лена.
— Не помешаю?
— Помешаешь! — грубо ответил Антон.
— Подумаешь. — Лена повернулась к дверям и, уже уходя, бросила фразу, от которой у Антона чуть не остановилось сердце: — Я не знаю человека, который бы так пожалел о своем хамстве, как ты, Голицын. — И хлопнула дверью.
Словно сквозь сон Антон услышал взволнованный голос Зарубина:
— Николь Кидман… Тебе плохо, Антон?
— Мне звездец, — выдохнул Антон и сглотнул.
— Послушай, Антон, я мало разбираюсь в человеческих отношениях, но за счастье обладать такой женщиной я возьму на себя все «висяки» и «глухари» твоего отдела.
— Заткнись, Зарубин, — шумно выдохнул Антон. — Без тебя тошно… — Он нервно сглотнул и добавил: — Только что твоя хромая нога растоптала всю мою личную жизнь. Ладно, иди в камеру. Естественно, в отдельную. Я скажу, чтобы тебя покормили и дали сигарет. А мне нужно все это осмыслить и переварить.
И Антон вызвал конвой. Он отправился на доклад к Дубцову и очнулся уже в кабинете, где сидели все опера отдела. В комнате находились Кротов, Костромин и цель его сомнамбулического визита — Лена. Антон молча, как лунатик, пошел прямо к ней.
— Ты прости меня за грубость, я сам не знаю, как это получилось.
— Что ты, Голицын, обижаться нужно на людей, которые стоят твоих обид, людей ярких, неординарных. А на серо-фиолетовых, цвета выцветших чернил, я не обижаюсь. Я только жалею свое время, потраченное на интерес к этим людям. Вот Кротов, он человек яркий и близкий, правда, Крот?
Лена моментально взобралась к изумленному Кротову на колени, засыпав его перекошенное от восторга лицо рыжим Ниагаром.
— Что ты дрожишь, Крот, обними своего товарища по оружию. Ты же в разводе, я девушка свободная, а сейчас обеденный перерыв. Так что трудовую дисциплину мы не нарушаем. А если Костромин сбегает за пиццей и Голицын постоит на шухере, я тебе станцую танец живота.
Антон пулей вылетел из кабинета. Жить уже не хотелось. Хотелось открыть бутылку «Посольской» и послать всех к абстрактной матери.
Господи! Прости меня, грешного.
Из глубокой, провальной задумчивости Антона вывел звонок Дубцова.
— Так ты идешь ко мне или конвой за тобой прислать, чтобы доставить приводом?
«Очень смешно», — зло подумал Антон, а вслух сказал уставное:
— Слушаюсь.
Дубцов от нетерпения грыз ногти, что было поводом для шуток всего райотдела. «Хоть до локтей сгрызи, — мелькнула в голове Антона вялая мысль, — все равно, пока я не начну, ты не кончишь». И будто в унисон этой мысли шеф нетерпеливо взвыл:
— Ну, начинай уже! Хватит рок-оперу «Тишина» на брудершафт слушать!
— А что говорить-то? — медленно, как бы раздумывая, начал Антон. — Зарубин практически во всем признался. Проблема только с доказательной базой. Нам весьма трудно будет закрепить его признательные показания.
— Так, Антон, мне это все не нравится. Если ты решил довести меня до инфаркта, то инсульт уже начинается. Что это за рулады победные гробовым голосом?
Дубцов нажал на кнопку внутренней связи.
— Ну-ка, Кротов, захвати Кукушкину — и срочно ко мне. Сейчас все вместе будем дерьмо твое переваривать. Вместе оно как-то вкуснее.
Вошли Кротов и Кукушкина.
— Быстро садитесь и включайтесь в тему. Старый я, чтобы один эти шарады разгадывать.
Офицеры сели. Антон поднял голову, посмотрел на Лену и вдруг увидел на ее груди четкие отпечатки пальцев кротовских рук. Как будто грудь девушки кто-то обсыпал дактилоскопическим порошком. Антон тряхнул головой, и кошмар исчез.
