— Назар, Назар, Назар… — шепотом прокатилось по всей камере.
В этот момент с грохотом открылась кормушка и грубый хриплый голос смотрящего за первым корпусом спросил:
— Братва, Шурик Назар в хате?
— А кто интересуется? — спросил Назар, с кряхтением усаживаясь на крайние свободные нары недалеко от дверей.
— Смотрящий за первым корпусом Толик Зверь, — четко, по-военному отрапортовал смотрящий.
— А что же ты за «вокзалом» не смотришь? «Вокзал» — это лицо любого города. А у тебя на корпусе какая-то помойная яма. Почему не интересуешься, что за люди на «вокзале» промышляют? И чем ты вообще интересуешься?
— Шурик, старший брат, прости великодушно, если что не так, я тут всего неделю. Самого от здешних мест кумарит. Ну да что это мы через кормушку базарим? Я с корпусным доболтался, сейчас хату раскоцают, я тебя до утра к нам в хату заберу, а по сахару обратно сюда заедешь. А пока ты у нас в хате будешь, здесь порядок шныри и зембурыги наведут идеальный.
— Ладно, будь по-твоему, только присмотри, чтобы этап покормили с помазанки чем-то горячим. Люди сутки не евши. Да чаем и курехой гревани, а то у братвы уши попухли, так, что ли, бродяги?
— Так, отец, так. Дай тебе Бог здоровья.
— И вам, бродяги, не хворать. А где этот комсомолец, что пенсиями интересуется?
Из угла на свет вышел здоровый молодой бычок с испуганным лицом и наглыми глазами.
— Дядя Назар, прости. Я рамсы попутал, дядя Назар.
— Я тебе не дядя, а Шурик Назар. А рамсы не ты попутал, а тот, кто тебя уму-разуму учил. Тот, кто внушил тебе, что жить надо по принципу: сила есть — ума не надо. Поэтому на первый раз тебе скащуха, а в следующий спрошу как с понимающего.
Дверь камеры открылась, и дежурный контролер негромко сказал:
— Назаренко Александр Александрович, без вещей на выход.
Назар медленно встал и вышел из камеры. Идти было недолго. Хата смотрящего оказалась напротив.
Назар со Зверем вошли в большую и чистую камеру. Чистую настолько, насколько может быть чистой камера внутреннего сгорания человеческих душ. Пройдя под окно, в отделенный простынями угол, Назар удобно расположился, сев на корточки.
— У знаменитого харьковского вора в законе Васи Коржа, упокой Господи его чистую душу, была такая же привычка. Он мог часами сидеть на корточках, не меняя позы. Он, кстати, один из тех, кто ко мне много лет назад в Магадане подходил. Посмотрим, как и чем живут его земляки.
— Да мы как все. Пайку жуем и горе мыкаем, — раздался старческий голос с верхних нар.
— Кто это там упадочническую философию разводит? Обзовись.
— Это я, Сиплый, Назарка. Мы с тобой в Соликамске в подвале чалились.
Назар просветлел лицом.
— А ну покажись, старик. Я думал, ты уже в аду, чертей за чифирь разводишь.
С верхних нар, кряхтя и охая, слез пожилой, лет шестидесяти пяти, сиделец. Назар встал и обнял Сиплого.
— Что ж это у тебя, смотрящий, уважаемые арестанты сигают, как павианы по пальмам? Цена любому обществу — это его отношение к старости. С каких это пор уважаемые и авторитетные урки на пальмах зависают? Он отсидел вдвое больше, чем ты прожил, и вместо почета и уважения — разряд по альпинизму?! С этой минуты ты, Сиплый, смотреть за корпусом будешь. А ты, Зверь, под ним походишь. Ума-разума наберешься. Что же ты за неделю не разобрался, кто, где и что почем? Мы не чиновники. Нам бюрократию разводить некогда. Чихнул-пыхнул — и на этап. Если «вокзал» уже хавает, то не грех и нам, люди добрые, хлеб-соль отведать. Да коньячком арестантским, чифирем, душу согреть. А пока шныри священнодействуют, приколите, что на централе происходит. Чей верх — наш или мусорской?
— Все тип-топ, Назар. Все по понятиям. Днем менты наворачивают, а ночью мы рулим. Только вот запутка одна вчера вышла. Ты про Беса Харьковского слышал? — спросил Зверь.
— Не только слышал, но и лично знаю. Он бродяга порядочный. Боков за ним не водилось.
— Так-то оно так. Да вот с мусорком одним непонятка вчера случилась. Заехал он к Бесу в хату, и, вместо того чтобы с него спросить, Бес его живым выпустил. А мусорок-то непростой, фильдеперсовый и с начинкой. Ему бы правилово по полной устроить. Тут его крестников полцентрала парится. А Бес заднюю включил. Братва меня ксивами завалила. Ну, слава богу, ты теперь свое слово скажешь.
— Ты, Зверь, лишака не наворачивай. Бес тебе не первоходка шуганый, он мужик авторитетный. Тут разобраться надо. Вот ты, Сиплый, и разберись. Тебе корпус у Зверя принимать. С этого и начни. Если набокорезил Бес — спросим, а если все путем, то и быть посему.
Назар сделал два традиционных глотка горячего чифиря и пустил кружку по кругу. Зверь подбежал к двери, долго о чем-то шептался с контролером, после чего, вернувшись назад, доложил о переговорах:
— Все путем, я доболтался с попкарем, сейчас приведут Беса.
И точно, через некоторое время дверь камеры открылась и на пороге появился заспанный Бес.
— Мир вашему дому, сидельцы. Зачем звали?
