Ничего себе ситуация! Недавно правительство начало решительную борьбу с проституцией, многолетним бичом этого портового города. Особенно проявляют интерес к связям потаскушек с иностранцами, прежде всего с белыми. В городе произошло несколько случаев ограбления белых, завлеченных проститутками в глухие углы окраинных кварталов. Один из матросов аргентинского судна был найден убитым. Можно быть уверенным, теперь этот сержант доложит начальству о том, что в пять утра была остановлена машина с дипломатическим номером, который принадлежит советскому посольству. В машине сидел белый человек в компании не слишком молодой, но бойкой бабенки, которая всем своим видом и поведением, несомненно, относится к разряду подозрительных.
После битвы с патрулем, стоившей Диане значительного расходования сил, от нее еще гуще запахло потом.
— Какие мерзавцы! — В ее гулкой, как котел, грудной клетке еще продолжала бушевать буря. — Представляете, о чем спросил меня сержант: ты что, спала с этим белым? А я ему: какое твое собачье дело, спала или не спала, это касается только нас с ним. Объясняю идиоту-сержанту, что товарищ из советского посольства — мой друг, а они, подлецы, хихикают. Что вы от них хотите? Солдатня! Никакого культурного обхождения. Ну, я им показала! Вы видели, как заткнулся сержант? Лезет в личную жизнь незнакомых ему людей, тем более дипломата!
…«Личная жизнь дипломата»! Можно себе представить, как в МИДе Гардинер с улыбкой, так, вроде бы между прочим, сообщит Демушкину: «Я полагаю, вашим работникам стоит проявлять большую осмотрительность. Конечно, это сугубо личные дела, но… Видите ли, такого-то числа ночью была остановлена ваша машина под номером… А в машине…» И в перечне нелепых историй, которые случаются «только с Антоновым», прибавится еще одна. И снова с женщиной!
Диана осталась верной своему темпераменту. В конечном пункте их совместного путешествия, у почтамта, вылезая из машины, она голосила на всю площадь, выкрикивая слова благодарности Антонову, причем выделяла при этом уже хорошо обкатанное ею слово «камарад», которому игривой интонацией придавала значение что-то вроде «дружка» или «приятеля». Уж очень хотелось Диане, чтобы сотрудники ночной смены на телеграфе выглянули в окна и увидели, что их уборщица доставлена на работу на роскошной дипломатической машине симпатичным светлоглазым мосье, который для нее, Дианы, — «камарад». И была счастлива, когда в ответ на ее вопли из окон второго этажа высунулись курчавые женские головы.
Виляя задом, Диана нарочито медленно протопала к подъезду и оттуда, обернувшись, помахала Антонову рукой, придав лицу выражение, которое казалось ей чарующим.
Головы в окнах второго этажа застыли с распахнутыми ртами.
Солнце уже встало из-за спины города, и сейчас его прямые напористые лучи прочесывались густым гребнем прибрежных пальмовых лесов.
Антонов подъехал к берегу не в то место, где обычно купаются иностранцы, а немного в сторону, ближе к рыбацкой деревушке, спрятавшейся в тени береговых зарослей.
Песок на пляже, утрамбованный океанскими волнами и выглаженный ветрами, плотный, как асфальт, по нему запросто можно катить на машине, как по магистрали. Антонов поставил автомобиль прямо на пляже.
В этот час пляж был пустынным, океан сравнительно спокойным, не торопясь, лениво сбрасывал он со своей груди на берег пенистые многотонные валы, как что-то лишнее, избыточное, от которого не жаль отделаться. С пушечным грохотом, с шипением пара и звоном стекла приходит с далеких просторов океана очередной вал, ломается на пологой глянцевитой поверхности мокрого песка, членится на стремительные водяные струйки-змейки и тут же исчезает без следа в песчаных недрах берега, будто выпитый ими до капли.
И так круглые сутки. Вспомнились слова Камова: «Нас не будет, а океан останется. Вечность! Что мы перед ней?!»
Где-то сейчас, очень далеко отсюда, среди невысоких, поросших ивняком берегов катит чистые воды Студянка, невзрачная северная речушка, позванивает колокольчиками струй на перекатах, и такая же она вечная и мудрая, как сам океан, потому что Студянка часть океана и не может быть океана без нее.
Когда час назад Антонов выходил из дома, был убежден, что, приехав на берег, бросится ничком на песок, уткнется в него головой и замрет в бессилии и скорби… Принес он свой тяжкий груз сейчас на берег, с трудом нес, свалил у ног океана и вдруг видит: ноша-то такая пустяковая перед громадами пенистых валов, перед простором воды и света. Ничтожна суета житейская рядом с великим!
Антонов скинул с себя одежду, почувствовал, как студит, бодрит тело легкий океанский ветер, свежестью наполняет легкие, голову. Самое прекрасное на свете — сознание, что ты живешь!
— …Мосье!
