– Но там есть и дети, – сказала я, и под моей кожей начала искриться сила. Я хотела прикоснуться к нему, сказать, чтобы он взял свои слова обратно. Чтобы он передумал. Но вокруг было слишком много людей, и это внушение стало бы слишком заметным.
– Вы не можете…
– Я могу. Все до единого предатели будут преданы смерти.
Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
– Ты недолго просидишь на троне, если не научишься подавлять восстания. Покажи свою силу или умри.
Но было слишком поздно. Я уже погрузилась так глубоко, что мне не хватало воздуха. Но дело было не в моей слабости, а в том, что у короля не осталось ни капли милосердия.
Если бы мы были одни, я бы прямо сейчас прикоснулась к нему и покончила со всем этим. Навсегда.
Лес сменился плоским мертвенно-желтым морем сельскохозяйственных полей. Вдалеке были видны серые и неподвижные стены Айронвальда, которые напомнили мне гряду облаков на горизонте. К тому времени, как Гоббер с грохотом выехал на булыжную мостовую перед главными городскими воротами, наступили сумерки. Наш путь освещали факелы, испускающие маслянистый дым и кроваво-красное мерцание.
По обе стороны от вырезанной в каменной стене огромной арки стояли стражники. Въезд был достаточно широкий, чтобы могли проехать сразу два экипажа, а стены такие толстые, что вход напоминал тоннель. Когда Хаган вышел, чтобы поговорить со стражниками, их голоса и стук копыт Гоббера эхом отражались от каменных стен.
Почувствовав, что я дрожу, Тамсин взяла меня под руку. Здесь, между этими толстыми стенами, было очень сыро, а воздух наполнял дым от факелов. Я проглотила кашель и постаралась не думать о маленьких, темных, душных местах.
– Благодарю вас, – сказал Хаган, забираясь обратно в телегу. Он двигался медленнее обычного. Ночная борьба и сегодняшняя спешка утомили нас всех, даже Гоббера.
Один из охранников направился по тоннелю в сторону города. Другой дважды постучал в вырезанную в камне дверь, призывая двух других стражников занять места предыдущих. Затем он кивнул нам.
– Следуйте за мной.
Как только мы вышли из-под тяжелых каменных сводов, меня накрыла гигантская, неистовая волна звуков и запахов. Пронзительный детский смех. Топот и фырканье лошадей. Резкие, въедливые запахи мусора и древесного дыма. Было время ужина, и на улице почти не было людей, но голоса все равно доносились из-за углов и эхом отдавались в пустых переулках. Приземистые дома стояли вплотную друг к другу, нависая над узкой дорогой. Все было серым: серый камень, серая брусчатка, серое небо.
Я искала глазами богатства, которыми маги короля Олдера, без сомнения, одарили жителей его города. Это место было так близко к их могущественной силе. Но дома выглядели ветхими и обшарпанными. Такими же, как и в Виндхейвене. Мимо прошла женщина с таким же изможденным лицом, как у Старой Марни. У каменных стен сидели, скорчившись, несколько мужчин, их одежда превратилась в грязное месиво из лохмотьев.
Внезапно звон посуды и гул голосов заглушил протяжный вой, и две визжащие дерущиеся кошки перекатились с крыши на крышу. Гоббер нервно фыркнул, белки его глаз сверкнули в полумраке.
– Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Тише ты, великий пони, – прошептала я.
Хаган тоже изображал спокойствие, которого на самом деле не чувствовал. Он сидел слишком неподвижно и смотрел прямо в холку Гоббера, как будто боялся повернуть голову. Тамсин сжимала руками колени. Чем ближе мы подъезжали к замку, тем сильнее билось мое сердце.
Соизволит ли он принять нас? Что, если он мне не поверит?
Рассказы Тэм мало о чем мне поведали. Она всегда говорила о нелепой одежде, сплетнях и дворянах, которые пытались с ней флиртовать. Толстым, краснолицым вдовцам она предпочитала неуклюжих мальчиков, у которых во время танца суставы болтались, как у марионеток. По ее словам, хуже всего было то, что красивые мужчины из-за своего тщеславия становились невыносимыми. Не менее невыносимыми они становились из-за белой пудры на их лицах, которая попадала ей в нос, когда они наклонялись, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Тамсин была так красива, что тот факт, что она не дворянка, а всего лишь дочь главы деревни, часто не замечали, когда речь заходила о женитьбе.
Но за все эти годы она почти не говорила о короле. Возможно, потому, что он был стар, даже когда она была ребенком и приехала в город впервые, и поэтому он представлял для нее мало интереса.
Любопытно, будет ли он молчаливым и пугающим?.. Или хрупким, каким он казался в моем видении.
По мере того как мы продвигались по городу, дома становились выше, архитектура более изящной, а в некоторых местах стены были увиты плющом. Было приятно видеть что-то живое и зеленое среди всего этого холодного камня. У одного из дверных проемов я даже мельком заметила что-то красное: маленькие яркие ягодки остролиста. Здесь не было мужчин в лохмотьях, а улицы сияли чистотой. Наверное, в этом месте жили маги.
