Ее дни устаканились и приобрели вполне приличный распорядок. Просыпалась около девяти утра, умывалась, одевалась, причесывалась и спускалась в кабинет своего благодетеля, но только тогда, когда на ее запястье вспыхивал невидимый браслет светясь желтым светом. Именно таким способом Лизавета узнавала, что ее жаждут видеть. В кабинете магистра она завтракала, затем они проводили познавательные беседы друг с другом рассказывая о своих мирах. Обедала и ужинала Лизавета уже у себя, надо отдать должное магистру он всю неделю лично приносил ей пищу, правда ворчал и бухтел, что в скором времени она сама будет ходить в столовую, а то где это видано, что САМ разносчиком работал. Лиза улыбалась и поддакивала, мол пора бы ей в свет выходить, а не на крыше торчать, стараясь хоть что-то разглядеть.
Бездельничать ей не приходилось. Она читала описание миров других рас и старалась продумать свои лекции, беря за образец записи гарпий, химер, орков и демонов. Но ей всё не нравилось, поэтому она часто зависала в своем астрале вспоминая уроки в школе и в колледже.
Основная часть рабочих будней Елизаветы Кудрявцевой заключалась в совершенно монотонной рутине. В общем, фронт ее работ состоял — в копирование служебных документов различной степени конфиденциальности с помощью какого-то артефакта, который Его Темнейшество настроил на нее.
И было очень скучно. Магистр весь в себе, в своих обязанностях, завалил ее кучей бумажной работы, и кроме своей мансарды, крыши и кабинета, Лизавета света белого не видела. Но как ни странно ее пока всё устраивало. И чем больше она узнавала магистра, то ловила себя на мысли и чувствах, что не испытывала перед ним страха. По крайней мере, физического страха. Он конечно был странноватый старичок, но ее не напрягал, правда порой она ловила на себе уж очень странные его взгляды, но списывала всё на его волшебность. Лизавета быстро привязывалась к людям, потому что была от природы дружелюбна и открыта, и к Его Темнейшеству она испытывала исключительно дружеские чувства с примесью легкого превосходства абсолютно здорового человека перед человеком недомогающим.
Что еще произошло за неделю? Многое… главное, что Лизавета вполне успешно разобралась с небольшой кухонной зоной на мансарде — чайник, как нагревательный прибор работал от квадратной коробки, по словам магистра, напичканной магией. Шкафчик, который она приняла за кухонную тумбу, оказался холодильным. Он также работал от коробки, но с эффектом постоянного охлаждения. На второй день ей выдали каталог одежды, где Лизавета провела весь день и даже ночь отмечая то, что ей понравилось. В каталоге было всё, вплоть до аксессуаров. Претензий к фасонам асурской одежды у Лизы не имелось, вполне себе приличная, конечно будучи став преподавателем она сразу отсекла короткие юбки и слишком облегающие наряды, хоть они и были, ох, какие красивые, а ведь Лизонька слабость питала на всё яркое, коротенькое, облегающее, пышное и конечно же модное. Но понимая свой статус и особенно что здесь мужчины, да еще и демоны, Лиза с усердием грызла карандаш и отмечала всё, что, по ее мнению, выглядело прилично и удобно. Так она решила, что будет носить брючные костюмчики различных цветов с туфлями лодочками. Модно, стильно, красиво и строго. Как раз то, что нужно для преподавательской сферы. Но все же не удержалась, юбочки, блузочки, платьица и пара туфель на высоком каблуке легли в корзину ее заказов. Лиза решила, что заберет это всё добро с собой в свой мир и будет единственной носительницей таких фасонов. Тем более Лизавета сама шила и много идей по фасонам забрала у асуров.
Но прежде чем заказать товары по каталогу, она твердо вознамерилась открыть магистру правду о своей ложной беременности, и размышляя об этом промучилась целую ночь. Накладка приносила ей неудобства и в первую очередь ее совести. Лизавета стала думать о том, что не хотела бы строить хрупкие, доверительные взаимоотношения на лжи между ней и магистром. Если ей здесь куковать год, и она станет преподавателем по своему миру, то ей не хотелось, чтобы ее расу считали лгунами, да и ходить весь год с пластмассовой накладкой совсем не горела желанием. Тем более асуры, как сказал ей магистр ею нисколько не заинтересуются и ни о каких домогательствах с их стороны не может быть и речи. Поэтому Лизоньку беспокоили только ее неудобства. А если накладка оторвется? А если у всех на виду? А если она где-то или как-то упадет? А вдруг при большом скоплении асуров? Стыдно то как будет, и главное — за свою ложь. Неожиданно Лизавете стало ОЧЕНЬ неприятно думать даже о теоретической возможности подобного развития событий.
