Колюня взбежал по ступенькам. Он быстро открыл лаз и, поначалу всё же медленно, приподнял голову, пока не показались макушки вертолётов. Замер. Потом приподнялся ещё. Он увидел, как у не успевшего ещё остыть вертолёта, завращались лопасти. Слегка обвисшие, они кружились пока неслышно. Зато спешно в это время механик пронёсся под пузом одной махины и осмотрел подозрительно какие-то элементы.
«А вдруг, пока вертолёты стояли, оцепленные кругом в радиусе стадиона, кто-то невидимый прорыл подземный ход. И, очутившись точно под вертолётом, на дне жирно написал: «Это не я. Я здесь не был» или что-нибудь намного-намного короче», – сам с собой пошутил Колюня. Шутка сработала не на улыбку, а на обретение духа. Колюня осмелел и подошёл к окну. Толпа внизу восторженно наблюдала происходящее на стадионе. Один из кучки откололся и направился к дому. Он шёл, глядя прямо на чердачное окно. Взгляд этот не могли скрыть даже солнцезащитные очки. Казалось, он сейчас пойдёт по воздуху и стукнется с Колюней лбом через стекло. На нём был бежевый пиджак с чёрным велюровым воротником. Подойдя близко, он поднял руку и, сложив пальцы пистолетом, выстрелил Колюне точно в лоб. Колюня упал мгновенно. Ушиб руку, но быстро вскочил. Так же быстро мелькнуло: «Я взял огонь на себя! Скорее бы вертолёты взлетели!»
Вертолёты взлетели. Парящие напротив окна, рядом, они были неимоверно огромные! Человека в бежевом пиджаке нигде не было видно. Колюня слетел вниз. Хлопая всеми попутными дверями, он пробежал до калитки. Распахнул. Народ расходился. По лицам спокойным, отчасти удовлетворённым, стало ясно, что президент отбыл без происшествий. Пиджака не было нигде. Исполинские металлические стрекозы удалялись. С каждой секундой они становились всё меньше и стали меньше настоящих. Колюня закрыл калитку. Почёсывая локоть, он поплёлся обратно. Под яблоней Анжела и тёща накрывали летний стол. Тёща раскладывала ватрушки, Анжела заваривала чай. На краю стола стоял короб. Колюня подошёл и машинально открыл. Там была мягкая игрушка. Белый пушистый кролик. В лапках он держал открытку, подписанную: «Папа, я тебя никогда не забуду!»
Собака накануне не выла.
Побелка, оставленная многочисленными птицами на тротуаре, указывала исключительно на прекрасное озеленение центрального парка. Плотная аллея украшала территорию и очищала воздух. В щедрой тени громадных лип, на столике царственно белела полуторалитровая бутылка «Онегин». Точнее иногда касалась столешницы и тут же взлетала, обращая к небу дно. Вокруг неё, в лоханках замятых газет, мусорным полигоном виднелись нарезки того, что они назвали закусью. Трое мужчин средних лет коротали жизнь. Двое, правда, выглядели старше своих лет. Третий же, не соответствовал компании.
– Драгоценности теряются ещё при жизни, – сказал один.
– Ценности теряются при жизни, – поправил второй.
– Здоровье теряется при жизни! – высказался и третий.
Драгоценности теряются ещё при жизни.
Вадим с виду пухленький мужичок. Усы носил как у Мулявина, хотя кто это такой, и знать не знал. Из-под джинсовой безрукавки выглядывала зелёная футболка, из-под чёрных штанов летние коричневые туфли. На голове кепка, козырьком назад. Из-за тыквовидных щёк кепка, казалось, сильно утягивала череп.
Рано оставшись без матери, быстро освоился. Отец был тихим пьянчугой, поэтому воспитания дать не мог. Иногда мог дать пинка под зад и то невпопад. Когда семейная ущербность стала ощущаться во всём, Вадим отважился побираться. Но так на жизнь не заработаешь. Делились бедные. Только им и делиться особо нечем было. Богатые же, ныли хуже бедных. Этим и опротивели.
Увлечения фокусами на школьном кружке помогли ощутить их магию и за его пределами. Вначале на доступных улицах стал копеечку зарабатывать, потом на людных – рублишками промышлять, а затем и на безлюдных более дорогие вещички стали к нему прилипать. Удивительно, но в фокусе внимания одна и та же мысль разлагалась широким спектром: драгоценности и деньги изымались у хапуг, в бутиках с золотишком пошаливал, и всё, что можно утащить с предприятий, грех, говорил, не взять…
Как-то ночью отправился он на промысел. Хозяева квартиры должны были на сутки уехать. Приоткрытое окно смутило, но дом тот, этаж второй…, и он в мгновение ока залез на балкон. Только начал прислушиваться и изучать обстановку, как вдруг слышит из темноты:
– Эй!
Вадим замер и на всякий случай зажал в кармане нож.
– Артурчик, ты?
Сказано было шёпотом, а шёпотом Вадима не напугать. Поэтому он не растерялся и кивнул.
– Ты чего припёрся?! – всё тот же шёпот, но уже не сонный, а возмущённый. – Я же говорила – мой сегодня дома ночует!
Вадим снова кивнул и осторожно полез обратно. И только спустившись, он понял, что попутал подъезды.
