Крячко, сидевший на переднем сиденье машины, которая была ближе к Туманову и почти догоняла его, видел, как остановившуюся машину подсадных обогнал «уазик» и резко начал набирать скорость. Туманов почему-то рванул за ним. Может, кого-то узнал. Но сзади была и третья машина – черный внедорожник. И тут раздался взрыв гранаты. Она взорвалась почти под капотом внедорожника, и машину отбросило в сторону. Осколком гранаты пробило заднее колесо машины Туманова, заскрежетал диск, а потом колесо просто заклинило. Но Туманов успел свернуть с дороги вправо и, открыв дверь, выскочил наружу. Из другой двери выпал Кусков и на четвереньках стал убегать к лесу.
Из задымившего внедорожника выскочили двое, и оба начали стрелять из пистолетов в подставных. Туманов был закрыт корпусом поврежденной машины, а вот Кусков оказался как на виду. Крячко на ходу выстрелил несколько раз и, увидев, что один из бандитов упал, приказал гнать прямо на второго. И тут он узнал Саула. Уголовник обернулся на догонявшую его машину, сразу все понял и, остановившись, принялся стрелять. Лобовое стекло от попадания двух пуль сразу превратилось в сетчатую тряпку, Крячко приоткрыл дверь и, когда они поравнялись с Саулом, резко распахнул ее, сбивая уголовника с ног. Он успел выскочить и сам, два раза упал и перекатился через голову. Но все же Крячко вскочил на ноги и бросился назад. Оглушенный, тряся головой, Саул поднимался на ноги. Он увидел Крячко и стал поднимать руку с пистолетом, но сыщик оказался быстрее. Через секунду они покатились по траве обочины в сторону от проезжей части. Крячко оседлал Саула и вытянул из заднего кармана брюк наручники.
– Уф, – с шумом выдохнул Крячко, – пора на покой, Саул! Давай сюда свои руки!
Гуров приехал в больницу, но сразу попасть к хирургам ему не удалось, даже несмотря на свое удостоверение полковника полиции. Но до главного врача он все же добрался. И пока сыщик вытирал шею и лицо салфеткой, главный врач выяснил, не вставая из кресла, что гражданину Кускову Артему Андреевичу уже сделали операцию и перевели в реанимацию.
– Не переживайте, Лев Иванович, – заверил главврач Гурова. – Если остаток дня пройдет нормально, если ночь пройдет нормально, то завтра вы уже сможете поговорить со своим товарищем. Подбодрить его. Операция прошла успешно, две пули извлекли, повреждений жизненно важных органов нет.
– Товарищ, – серьезно ответил Лев Иванович. – Если бы товарищ, а то ведь… Это просто преступник, хитрый и изворотливый. Но я ему поверил, и он помог мне поймать другого и более страшного, более опасного. Но вот видите, как получилось, – не смог уберечь человека. Поэтому и переживаю.
– Странно как, – вскинул густые брови немолодой врач. – Вы переживаете за преступника? За человека из той среды, которую готовы пересажать за решетку и защитить от них общество? Чего же вы за него переживаете, пусть пострадает за нормальных законопослушных граждан, которых они всю жизнь обманывали и обворовывали. Это вот я не могу отказать ему в медицинской помощи, не могу не делать ему операцию. Долг, видите ли, у меня врачебный, клятву давал!
– И у меня долг, дорогой доктор, – устало улыбнулся сыщик, – и я клятву давал. Защищать, не жалея сил и собственной жизни, защищать и свою страну, и ее граждан. А ведь он такой же гражданин юридически, как и мы с вами. Значит, я и его должен защищать. Даже если защищать приходится его от самого себя. А ведь он мне поверил, поверил, что я не обману, спасу его, помогу. А я сплоховал, и он теперь ранен. И мне нужно, обязательно нужно сделать так, чтобы он поверил, что для меня его беда такая же важная, как и своя собственная. Не могу я обмануть человека, который мне поверил, нечестно это.
– Вот как, – задумчиво сказал врач, глядя на полковника. – Странно это, парадоксы какие-то, но все равно приятно, что в душах людей есть порядок и закон. Правила есть, убеждения есть. И все это не на словах, а в поступках. Наверное, так и надо жить. Лечить, так всех, защищать тоже поголовно, а не выборочно. Вы же вот не определяете, кто виновен, а кто нет? Это определяет, насколько я понимаю в вашей системе, суд и только суд, а вы их ловите, доказательства собираете, улики там всякие. И в суд, а уж он там разберется. Вот и мы так же. Лечим всех без разбора, даже отъявленных негодяев. Наше дело – всех вылечить, всех спасти, а там пусть суд разбирается, кто и чего из них достоин. Если кого-то приговорят к высшей мере, пусть сейчас не расстреливают, то пусть он сидит пожизненно, но здоровым, вылеченным. Отбывать так отбывать, а то нечестно получается, правда?
Гуров улыбнулся и протянул доктору руку, тот пожал ее и напомнил:
– Так вы завтра подъезжайте часикам к десяти утра. Как раз обходы пройдут, всех осмотрят, назначения сделают, можно и вас к вашему подопечному в палату пустить. Все полегче бедолаге станет. Не будет думать, что на него всем наплевать, что никто за него бороться не будет. Еще как будем!
