Вот оно, то самое, что казалось ей неправильным, странным во всех ее рассуждениях! Государь Ангус не был провидцем и не мог предсказать, где окажется его дочь в назначенный день. Как, впрочем, и она не догадывалась, что…
– Я не знал, – помотал головой пустынник. – Отец приказал – я поехал. Я…
– Откуда ты вообще узнал, где меня искать? – вдруг осенило Солан. – Кто тебе сообщил, что меня увез танарийский царь? – Царевна отошла на полшага и прижала кончики пальцев к вискам. – Жрицы храма сказали бы, что я благополучно вернулась в Кадокию. Хотя вообще сомневаюсь, что они заговорили бы с вами…
– Мы не были в дом Тривии, – отозвался Йелло, недовольный тем, что его перебили. – Были близко, но пришла весть, что цар Искандер, – это имя он произнес с нескрываемым отвращением, – забрать тебя. Он должен был вернуться в Баасэ-курам, и я найти его, но не знать, что он теперь не один. – Юноша вздохнул. – Большие белые люди – хорошие воины… сильные и очень жестокие. Тенджи-артан хотеть бы таких себе.
– Зачем, Йелло? – Солан вгляделась в его лицо. – Я не понимаю. Для чего тебя заставляют брать меня в жены? Зачем твоему отцу столько воинов, и почему он решил заключить союз государем Кадокии, которая находится далеко за Великой Рекой?
– Ты не понимать, потому что ты женщина, – хмыкнул пустынник. А потом негромко добавил: – А я не знать, потому что четвертый сын. Есть Умрат-ара́ и Бекбет-ара́, с ними отец держать совет. Есть Теймур-ара́, он воевать за Улл Эзен… а я только слушать приказы и выполнять. Но вот что я скажу тебе, араби, – Йелло прищурил глаза, – радуйся, что я твой кесым и что цар Ангус отдал тебя в Мессу. Потому что скоро Танари-курам, и Баасэ-курам, и многий другие земли падут, а их цар будут убит. И Месса получит много земли и больше не будет голодать, и будут свои сады и поля, и много травы, и много коней, и всем хватит хлеб, мясо, вино. – Он широко улыбнулся, и эта улыбка была похожа на сытый оскал довольного хищника. – Будет великий война, араби, и ты оказаться с теми, кто в ней победит.
На этот раз Солан вышла из комнаты задумчивая и немного печальная. И попросила отвести ее наверх, к Искандеру.
– Господин советник, я прошу вас позаботиться о пленнике, – спокойно проговорила она. – Это не означает, что ему нужно вернуть свободу, но, поскольку он, судя по всему, действительно… мой жених, я вправе просить за его жизнь и рассчитывать на то, что ему обеспечат сносные условия содержания. Поэтому никаких пыток, никаких допросов и унижений. Принесите ему воды для умывания, одеяло, если пожелает – чистую одежду, и обязательно дайте поесть и попить. Ну, и… прочее, что там нужно. Кем бы он ни был, он прежде всего человек и заслуживает человеческого отношения. А здесь с ним обращаются, как с каким-то животным.
– Вы слишком добры, госпожа, – сухо заметил Калигар. – Если бы вы не были его невестой, а наши воины не сумели бы вас защитить, этот… хм… человек, не раздумывая, изнасиловал бы вас, потом наблюдал бы, как вас по очереди насилуют его воины, а потом приказал бы перерезать вам глотку. Впрочем, участь его невесты ничуть не лучше: вас просто изнасилуют позже, после проведения брачных обрядов, на расстеленной посреди шатра конской шкуре, на глазах у всех родственников и друзей жениха…
– Калигар! – Лара укоризненно посмотрела на мужа. – Как ты можешь говорить такие вещи невинной девушке!
– Я рассказываю госпоже о традициях и обычаях страны, куда она собирается замуж. – Наместник развел руками. – Она должна понимать, что ее ждет.
Солан молчала. Зелия взяла ее за руку, и она стиснула ладонь воительницы холодными как лед пальцами.
– Госпожа просила, чтобы ее проводили к царю, – хмуро сказала жрица. – Вот и ведите, а не рассуждайте о том, чего с ней никогда не произойдет.
Кроме кучи недостатков и неоспоримых достоинств, у Рагнара Кромхарта был еще один несомненный талант: он умел хорошо разминать застывшие или затекшие мышцы, снимая в них напряжение и разгоняя кровь. Здешние служанки тоже многое умели, но их руки были недостаточно сильными, а прикосновения – слишком нежными и вызывающими вполне определенные и неуместные желания. У Рагнара же были сильные, но при этом чуткие пальцы, и он хорошо знал, куда и как нужно нажать, чтобы стало легче. Поэтому, после того, как северянин хорошенько помял Искандеру плечи и спину, танарийский царь напрочь забыл о головной боли и почувствовал себя одновременно расслабленным и взбодренным. У него даже появился аппетит – правда, насладиться едой в одиночестве ему опять помешали: пришел Калигар и сообщил, что его хочет видеть кадокийская царевна.
– Что ей нужно? – спросил Искандер, наливая себе вина и разбавляя его водой. – Если пожаловаться на неразговорчивость пленника, то слушать не стану: ее предупреждали, что это пустая затея.
– Не совсем, – усмехнулся Калигар. – Царевне удалось кое-что узнать от мальчишки. Было непросто: не обошлось без обид, возмущений и даже слез, но…
– У нее получилось? – удивился царь. – И ты присутствовал при разговоре? Расскажи все, что слышал, я должен знать.
