Молодой царь замолчал. Рагнар увидел, что друг сидит, стиснув зубы так, что побелели скулы, но все же решил уточнить:
– Ее отправил к тебе предводитель пустынников?
– Да, потому что не мог победить меня в честном бою. И тогда он выбрал более действенный способ и более подходящее оружие. Женщина, предательство и смертоносный яд… лишь благодаря везению и воле богов мне удалось выжить. В тот вечер моя жена зажгла свечи в спальне, раскидала по ковру подушки, воскурила благовония и налила в кубок мое любимое вино, а сама надела полупрозрачные одежды и принялась танцевать, услаждая мой взор. Обычно я всегда пил вино перед сном, но в этот раз забыл обо всем, глядя на то, как она двигается, и очень скоро ощутил совсем иную жажду. Это меня и спасло: я успел сделать всего пару глотков, а потом, сполна насладившись любовью, заснул. – Искандер прикрыл глаза. – Пробуждение было не самым приятным, и произошло оно только через несколько дней. Я пришел в себя и узнал обо всем со слов Калигара. В то утро он отправился ко мне неожиданно рано – с важным донесением, но почему-то не смог меня разбудить, а моя жена сразу же начала кричать, что я мертв, что мое сердце остановилось во сне. Ему это показалось подозрительным, к тому же он чувствовал, что жизнь во мне еще не угасла, и сумел расслышать слабое биение в груди. Вызвали лекарей, а заодно и стражу; на дне моего кубка и в вылитых под ковер остатках вина обнаружили яд, и он оказался весьма необычным по своему составу и действию: не убивал сразу, как большинство известных ядов, а постепенно замедлял движение крови, до тех пор, пока сердце не останавливалось. Как бы то ни было, я оказался у самого края Бездны и следующие несколько дней провел далеко не лучшим образом. – Царь слегка поморщился, видимо, вспоминая подробности. – Целители старались изо всех сил, но я сумел встать с постели только на следующую луну. Все это время моя жена провела в заточении. В ее покоях нашли пузырек из-под яда, а также несколько писем для правителей соседних государств, в которых неутешная вдова сообщала о моей преждевременной смерти и просила помочь ей удержать трон – главным образом, через брак. – Он усмехнулся. – Полагаю, если бы ей удалось избавиться от меня, то с очередным супругом она разделалась бы точно так же, попутно присоединив его земли к Танарии… а затем, в конце концов, назвала бы своим мужем Тенджи-артана и положила все объединенные царства к его ногам.
– Ловко придумано, – задумчиво почесал в затылке Рагнар. – Это у вас, южан, и называется стратегией? Тогда понятно, почему я все время проигрываю в латро… Тебе обязательно нужно записать эту историю и почаще рассказывать ее неопытным юнцам.
– Что? – нахмурился танарийский царь. – Нет! Я никому, кроме тебя, об этом не говорил и больше не собираюсь. Было бы хорошо вообще навсегда все это забыть…
– Нельзя ничего забывать! – очень серьезно проговорил северянин. – Память – это то, что помогает нам учиться, на своих ошибках или чужих. Конечно, есть вещи, которые и вспоминать-то не хочется, но, возможно, однажды кому-то пригодится и такой опыт. У нас на Севере говорят: если забудешь, как хрустит под ногами тонкий лед, то вновь окажешься в полынье. Мы ставим памятные камни, вы – записываете историю в свитках. Запиши и эту тоже. Быть может, однажды она спасет кому-нибудь жизнь.
– Ты заговорил, как клятый философ, – улыбнулся Искандер. – Впору стены разрисовывать твоими мудрыми изречениями. Кажется, мы с Калигаром плохо на тебя влияем.
Кромхарт расхохотался, хлопая себя по колену. А, отсмеявшись, спросил:
– Ну, и как же ты поступил с этой лживой сукой, твоей женой?
– Почему же лживой? – Царь поворошил угли в догорающем костре. – Это я обманулся, ведь она ни разу не солгала мне, что любит, что я дорог ей. А когда я спустился к ней в подземелье, она призналась, что ничего не желала так сильно, как моей смерти. И больше ничего не сказала, только смеялась мне в лицо. Сильная, гордая, смелая, как и прежде.
Он замолчал, глядя на последние, нехотя тлеющие среди пепла алые огоньки. Потом поднял голову и посмотрел на северянина чужими, потемневшими глазами:
– Я ее казнил.
Озеро было небольшим и, кажется, неглубоким, особенно сейчас, в середине лета. Берега его густо заросли тростником, среди которого виднелись кроны редких деревьев. Голоса гнездившихся здесь птиц не смолкали даже с наступлением темноты: пока Тайлин пробиралась к воде по узкой тропинке, справа и слева от нее раздавался то громкий свист, то встревоженный писк. Девушка только хмуро озиралась по сторонам: остаться незамеченной у нее явно не получалось. Будет смешно, если Арне, услышав ее, переберется подальше, в другое место, где ему никто не будет мешать.
